Портрет Фёдора Ивановича Шаляпина (авторские названия — «Новый город», «Ф. И. Шаляпин в незнакомом городе»; также — «Ф. И. Шаляпин на ярмарке», «Шаляпин на ярмарке в Нижнем Новгороде») — картина русского художника Бориса Кустодиева, написанная в 1922 году.

Борис Кустодиев и Фёдор Шаляпин высоко оценивали творчество друг друга ещё до своего личного знакомства, состоявшегося по инициативе писателя Максима Горького в 1919 году, уже после Октябрьской революции. Впоследствии Шаляпин пригласил Кустодиева к совместной работе над постановкой оперы «Вражья сила» в Мариинском театре в качестве художника по декорациям и костюмам. Кустодиев согласился, хотя к тому времени передвигался только в инвалидной коляске из-за паралича ног вследствие тяжёлой болезни. При этом он условился с Шаляпиным о написании его портрета, для которого ещё во время работы над оперой сделал множество рисунков и набросков.

Портрет создавался эпизодически в период с 1920 по 1922 год в трудных для Кустодиева условиях: чтобы объять кистью весь двухметровый холст, художнику приходилось писать его по частям, полулёжа, с помощью специально разработанного устройства, позволяющего наклонять полотно до нужного положения. На полотне Шаляпин изображён в богатой барской шубе и шапке на фоне зимнего пейзажа и народного празднования масленицы. У ног певца — любимец, бульдог Ройка, а позади — дочери Марфа и Марина с личным секретарём певца Исаем Дворищиным. Несмотря на всю парадность портрета, он отличается выражением самой сущности Шаляпина, демонстрацией его поистине народного духа, того, что став знаменитым артистом, Шаляпин остался русским человеком.

Кустодиев так и не смог увидеть портрета при нужном отдалении, так как Шаляпин выкупил его и в 1922 году увёз за границу, в эмиграцию во Францию. Сам он высоко оценивал данную работу и дорожил портретом, ставя его выше всех прочих из своей большой коллекции картин русских художников. В том же году Кустодиев создал для себя уменьшенную копию-повторение портрета, которая впоследствии активно выставлялась по всему миру, тогда как оригинал хранился в личной квартире Шаляпина в Париже. Кустодиев скончался в 1927 году, а Шаляпин — в 1938-м. Авторский вариант некоторое время хранился в Третьяковской галерее, а затем был передан в Русский музей, где и находится в настоящее время. Оригинал хранился в семье Шаляпина, но в 1968 году был передан его дочерьми в дар Ленинградскому театральному музею и с 1985 года выставляется в Большой гостиной в доме-музее Ф. И. Шаляпина в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург).

Контекст

Великий камерный певец-бас Фёдор Шаляпин пел со сцен Московской частной русской оперы, а также Большого и Мариинского театров в Москве и Петербурге, соответственно, а также был известен как исполнитель русских народных песен и романсов. Признание к Борису Кустодиеву пришло ещё во время учёбы в Академии художеств в Петербурге, а портреты его работы удостаивались наград международных выставок. Однако жизнь художника оказалась трудной: в 1911 году у него случилась тяжёлая болезнь позвоночника, приведшая в 1916 году к параличу ног. Оставшись навсегда прикованным к инвалидному креслу, Кустодиев не потерял силы духа и продолжил работать. В ту пору он писал, что «так как мой мир теперь это только моя комната, так уж очень тоскливо без света и солнышка. Вот и занимаюсь тем, что стараюсь на картинах своих это солнышко, хотя бы только отблески его, поймать и запечатлеть». Обладая необычайно острой наблюдательностью и феноменальной визуальной памятью, Кустодиев писал картины по своим исключительно радостным воспоминаниям о Руси без тягот, серости и скуки обыденной народной жизни. Эти полотна с чаепитиями, гостиными рядами, трактирами, удивительными зимами с катанием на санях, балаганами, каруселями, праздничными народными гуляниями, наполнены ощущением материального достатка, звонкими красками и яркими узорами, погружающими зрителя в воображение художника — в небывалый «город Кустодиевск», в «страну Кустодию». Кустодиев полюбил творчество Шаляпина с юных лет и просто боготворил его. Чуткого Шаляпина, в свою очередь, не могла не трогать судьба Кустодиева. Он высоко ценил его искусство, производившее на него большое впечатление, называя художника «замечательным» и «бессмертным» и считая его человеком недюжинным и достойным преклонения. Впоследствии, в своей второй автобиографической книге «Маска и душа», законченной в 1932 году и подвёдшей итог его жизни, Шаляпин писал:

История

В 1919 году в квартиру Кустодиева в доме № 7 на Введенской улице в Петрограде вдруг нагрянул знаменитый писатель Максим Горький, любивший его творчество ещё со времён работы художника в сатирических журналах «Жупел» и «Адская почта». Кустодиев жил недалеко от квартиры самого Горького, а также от Народного дома. С собой Горький взял и не менее известного Шаляпина, которого заинтересовало театральное творчество Кустодиева. Впоследствии, Шаляпин иногда один, иногда вместе с Горьким, — неоднократно бывал у Кустодиева.

Случай поближе познакомиться с Кустодиевым представился Шаляпину во время работы над постановкой в Мариинском театре оперы «Вражья сила», написанной композитором Александром Серовым по пьесе Александра Островского «Не так живи, как хочется, а так живи, как Бог велит». В этой постановке, ставшей для Шаляпина последней значительной работой в Мариинском театре, он был и режиссёром, и исполнителем партии Ерёмки, над поиском интонационного и пластического рисунка которой работал с большим творческим подъёмом. Решив, что не найти художника, который сможет лучше Кустодиева почувствовать и изобразить мир Островского, коллектив театра отправил к нему Шаляпина с предложением заняться созданием декораций и костюмов для «Вражьей силы». Когда Шаляпин пришёл к художнику и увидел Кустодиева прикованным к креслу, его охватила «жалостливая грусть»:

Кустодиев, будучи малоподвижным человеком, с готовностью и без колебаний согласился на предложение Шаляпина о создании декораций. В то время художник писал режиссёру Василию Лужскому: «Я сижу дома, и, конечно, работаю и работаю, вот и все наши новости. Стосковался по людям, по театру, по музыке — всего этого я лишен». Вдобавок Кустодиева очень воодушевила мысль о работе с таким всемирно известным артистом как Шаляпин. Личность певца, его внутренний и внешний облик, притягивали к себе его современников, выражавших впечатления в своих лучших работах — в мемуарной и художественной литературе, скульптуре, графике, живописи. Так, Александр Головин писал Шаляпина в ролях, а Валентин Серов, Леонид Пастернак, Илья Репин и Константин Коровин — в жизни. Исключением не стал и Кустодиев, внесший свой вклад в целую галерею шаляпинских портретов. Некоторое время спустя певец приехал к художнику с дирижёром Мариинского театра Даниилом Похитоновым. Дирижёр сел в гостиной за рояль, под аккомпанемент которого Шаляпин спел почти все арии оперы «Вражьей силы». Именно тогда, видимо, Кустодиев рассказал Шаляпину о своём желании написать его портрет, но певец сослался на нехватку времени для позирования, в то же время заручившись согласием художника создать портрет своей жены — Марии Валентиновны Шаляпиной. В этом году для Кустодиева единственной заказной работой оказался именно этот «светский» портрет, на котором он изобразил Шаляпину, с её милости, на фоне парка — романтического пейзажа, эффектно оттенявшего черты заказчицы.

Кустодиев высказал желание присутствовать на всех репетициях, для чего Шаляпин каждый раз доставал моторный грузовик, лично сносил художника в кресле с четвёртого этажа, усаживал в автомобиль и доставлял в театр, где сам же и вносил в ложу на руках. Кустодиев с большим интересом следил за репетициями на сцене, знакомился с происходящим на месте в постановочных, портных и костюмерных цехах. Тем же образом Шаляпин и отвозил Кустодиева домой, а затем прощался. В 1920 году благодаря Шаляпину Кустодиев так дважды посетил Мариинский театр, где увидел оперу Глюка «Орфей и Эвридика», а также спектакль из трёх одноактных балетов — «Павильон Армиды», «Карнавал» и «Шопениана». Наряду с «Вражьей силой» в том же году художник был занят созданием декораций к опере Римского-Корсакова «Царская невеста», которую ставил режиссёр Виктор Раппопорт с коллективом Большого театра в петроградском Народном доме. Работа над оперой «Вражья сила» шла, несмотря на сложнейшие условия войны и революции, из за которых труппа театра значительно поредела, а новонабранную молодёжь приходилось учить элементарным основам актёрского мастерства, и даже нотному письму. Вместе с тем всё это самозабвенно увлекло бескомпромиссного и требовательного Шаляпина, да так, что он свёл к минимуму гастрольные поездки по российским городам и стал лично заниматься проведением репетиций, в ходе которых сам показывал интонации для ролей участников массовых сцен. Будучи придирчивым даже к самым малейшим деталям, такое же серьёзное значение он придавал и художественному оформлению оперы, чтобы все её элементы приобрели бы единую художественную целостность. С Шаляпиным у Кустодиева установились добрые отношения. Шаляпин регулярно приезжал домой к Кустодиеву, рассматривал черновые эскизы до написания их маслом, радуясь тому, что художник понял его замысел. Неоднократно они вместе пели дуэтом, вспоминая песнями родную Волгу, рядом с которой оба выросли, благо, что у Кустодиева был неплохой тенор. Работа подходила к концу, однако вместе с тем, загруженный Шаляпин никак не мог выделить время на позирование Кустодиеву, обещая приехать «как-нибудь после премьеры», но художник всё же успел сделать несколько беглых зарисовок певца для будущего портрета. Как писал впоследствии Шаляпин, Кустодиев «быстро написал […] эскизы декораций и костюмов к „Вражьей Силе“». Не ограничившись одним лишь построением одежды, он отразил в своих зарисовках личность персонажей, их темпераменты, типажи и ужимки.

Премьера «Вражьей силы» прошла 7 ноября 1920 года, по свидетельству сына Кустодиева, Кирилла, блестяще, да так, что «домой вернулся отец возбужденный, говорил, что Шаляпин — гений и что для истории необходимо написать его портрет». Как отмечал Шаляпин, Кустодиев «с огромным интересом наблюдал за ходом репетиций и, казалось мне, волновался, ожидая генеральной. На первом представлении Кустодиев сидел в директорской ложе и радовался. Спектакль был представлен всеми нами старательно и публике понравился». Посмотрев спектакль, Александр Блок, поражённый силой художественного обобщения, записал в своём дневнике, что «Шаляпин в Еремке („Вражья сила“ Серова) достигает изображения пьяной наглости, хитрости, себе на уме, кровавости, ужаса русского кузнеца. Не совсем только, не хватает заурядности, он слишком „Шаляпин“, слишком „Мефистофель“ вообще местами, а не заурядный русский дьявол». Шаляпин большое количество раз выступал в роли Еремки, а всего на сцену Мариинского театра в сезоне 1920/21 года он совершил 47 выходов.

Создание