Концепция добровольного вхождения Чечено-Ингушетии в состав России была выдвинута в 1970-х годах советским учёным В. Б. Виноградовым. Считая понятие «Кавказская война» условным, бессодержательным, хронологически аморфным, он предлагал ввести вместо него термины «интеграция» и «формирование государственного единства», в ходе которого имела место не внешняя война России за овладение Кавказом, а «„притирание“, органическое совмещение» Российской империи и горских обществ.
Эта концепция была востребована тогдашним руководством Чечено-Ингушетии во главе с первым секретарём Чечено-Ингушского обкома КПСС А. В. Власовым для укрепления государственности и усиления интернационального воспитания, одобрена Институтом истории Академии наук СССР и объявлена единственно верной. Позднее Виноградов писал, что его идея была политизирована и абсолютизирована. В период перестройки эта концепция была отвергнута большинством историков. Среди оппонентов концепция получила неофициальное название «виноградовщина».
История В СССР в начале 1970-х годов официальной наукой формировалась идеологема «новой исторической общности — многонационального советского народа». Этот процесс сопровождался усилением борьбы с национализмом и пропагандой интернационализма. По воспоминаниям Микаила Гуцериева, дети горцев в пионерских лагерях пели песни о Шамиле, имея в виду борьбу с русскими. Джохар Дудаев, учившийся на тот момент в 9-м классе, едва не был исключён из школы за сочинение о Шамиле как о руководителе национально-освободительного движения. Такие воззрения становились всё более актуальными из-за быстрого роста численности коренного населения республики и отъезда представителей других национальностей. По этим причинам вайнахи стремились активнее участвовать в делах Чечено-Ингушетии и требовали уважения к своей истории. Часть национальной интеллигенции возмущалась «русским засильем» и «колониальным статусом» республики. Ещё одним усугубляющим ситуацию фактором стали попытки власти подчинить себе ислам.
Концепция не была уникальным явлением, характерным только для Чечено-Ингушетии. В 1974 году 200-летие добровольного вхождения в состав России отметили в Северной Осетии, а Адыгея, Кабарда и Черкесия в 1957 году отпраздновали 400-летие вхождения. Поскольку такие торжества сопровождались награждением руководителей регионов и щедрыми финансовыми вливаниями, руководство Чечено-Ингушетии не хотело упускать свой шанс.
Поэтому партийные чиновники поручили историкам направить усилия на изучение истории дружбы народов СССР, сближения национальных меньшинств с русским народом и их добровольного включения в состав России. Кроме того, в 1969 году американский историк Л. Тиллетт опубликовал книгу, в которой утверждал, что историки СССР искусственно углубляли историю русско-кавказских отношений, толковали колониальную политику царизма как «добровольное присоединение», искажали историю движения Шамиля. В советской историографии книга Тиллетта была заклеймена как фальсификаторская.
Историк Н. П. Гриценко одним из первых отозвался на запросы власти. Из его трудов следовало, что славянско-кавказские отношения зародились примерно в VIII—XIII веках. В качестве обоснования он ссылался на устаревшие советские исследования конца 1940-х годов с целью максимально расширить границы Тмутараканского княжества.
При этом пропаганда грузинского влияния не поощрялась. В 1940 году грузинские исследователи могли свободно писать о подчинении христиан Чечни и Дагестана в средние века грузинской церкви и включении чеченцев в феодальные структуры Грузии. В 1960-е годы автор подобной работы был подвергнут жёсткой критике, так как не показал борьбу горцев против посягательств Грузии. Таким образом, историки могли писать о «добровольном вхождении» только в состав России.
В основе концепции добровольного вхождения лежала идея прогрессивности этого вхождения. Впервые об этом было заявлено руководством Чечено-Ингушетии в июле 1973 в Грозном в ходе научной конференции, где обсуждались «Очерки истории Чечено-Ингушской АССР». Говоря о недостатках этой книги, Х. Х. Боков, на тот момент бывший секретарём Чечено-Ингушского обкома КПСС по идеологии, сказал, что авторы «Очерков» должны были более аргументировано показать смертельную опасность Ирана и Турции для народов Кавказа. По его словам, вхождение в состав Российской империи было для этих народов спасением от физического уничтожения. Действия горцев, до того считавшиеся советской историографией национально-освободительной борьбой, предлагалось объяснять провокациями иранских и турецких агентов, а действия русских войск, в этой трактовке, были лишь ответом на эти провокации. Эти идеи, поддержанные другими местными чиновниками, получили одобрение В. П. Шерстобитова, заместителя директора Института истории СССР. А. М. Некрич усмотрел в этом возрождение шовинистических подходов к истории Кавказской войны, имевшие место в трудах местных историков в конце 1940-х — начале 1950-х годов.
На деле в тот период Чечня и Ингушетия не представляли собой политически единых образований. Территории были населены отдельными общинами и лидер каждой из них вёл собственную политику. Заявления о подданстве были лишь игрой на интересах противоборствующих в регионе держав. Это подданство считалось возможным разорвать в любой удобный момент, чтобы через какое-то время вновь восстановить. Подобные заявления могли делаться одновременно различным противостоящим силам. По этим причинам суждения разных историков о датах «окончательного вхождения в состав России» сильно различались. Сторонниками концепции шейх Мансур изображался как проводник османской политики, а Шамиль — как реакционер и создатель теократической деспотии. Ими предлагалось отказаться от термина «колониализм» в отношении политики самодержавия на Кавказе. Также Виноградов писал о некоем «боевом содружестве» русских и горцев «против реакционной политики имама Шамиля». Фактически концепция обосновывала неспособность чеченцев и ингушей к самостоятельному историческому развитию.
О предстоящем юбилее заговорили в сентябре 1978 года в Грозном во время проходившей здесь всесоюзной научной конференции. Во вступительном слове первый секретарь обкома КПСС А. В. Власов обратил внимание на необходимость исследования «тесных связей русского народа с народами Кавказа». Выступивший следующим директор Института истории СССР академик А. Л. Нарочницкий высказал убеждение, что празднование 200-летия вхождения республики в состав России «будет иметь большое общественное значение». Но точная дата «добровольного вхождения» ими названа не была. Это сделали С. Ц. Умаров и В. Б. Виноградов незадолго до конференции — они сообщили, что историческое событие произошло в январе 1781 года. Последний стал главным инициатором торжеств по этому случаю.
После этого местные печать и телевидение стали навязывать населению представление о мирном характере отношений горцев с казаками, совместной борьбе с иностранной агрессией, одновременно затушёвывая противоречия между ними. Виноградов писал, что горцы мечтали о присоединении к России, а феодалы этому всеми способами мешали. В республике была выпущена целая серия значков и другой сувенирной продукции, посвящённая двухвековому юбилею «добровольного вхождения».
«Виноградовщина» не пользовалась единогласной поддержкой специалистов. Кавказовед Л. И. Лавров оспаривал тезисы Виноградова: не все чеченские общества присягнули России в 1781 году; такие присяги не означали автоматического вхождения в состав России; царские чиновники не появлялись в расположении чеченских обществ без охраны и предварительной договорённости; чиновники и офицеры писали только о покорении Чечни силой оружия. Он также предупреждал, что торжества по случаю юбилея вызовут отторжение со стороны местного населения. Однако его записка была «утрачена» чиновниками.
На научной конференции, прошедшей в Грозном в октябре 1979 года А. В. Власов пытался доказать, что советский народ как новая историческая общность имеет глубокие исторические корни. Концепция получила одобрение республиканского партийно-государственного актива, руководства Института истории СССР, специальной межинститутской комиссии. По бюрократическим причинам было решено совместить празднование юбилея с другой круглой датой — 60-летием основания Чечено-Ингушетии. В 1982 году властями был организован целый ряд праздничных мероприятий, посвящённых празднованию двух юбилеев. Чечено-Ингушетию наградили орденом Трудового Красного Знамени. Наград были удостоены также руководители республики (Власову был вручён орден Ленина), и авторы концепции (в 1978 году Виноградов стал «Заслуженным деятелем науки ЧИ АССР», а в 1982 году — «Заслуженным деятелем науки РСФСР»). При этом обсуждения вопросов Кавказской войны не происходило. Более того, авторы концепции называли Кавказскую войну мифом, а термин — выдуманным. В 1991 году проживавший в Чечено-Ингушетии историк Леонид Колосов писал:
В то же время тема депортации чеченцев и ингушей находилась под негласным запретом. В материалах, посвящённых истории республики, писали о героизме горцев в годы Великой Отечественной и Гражданской войн, но выселение вайнахов замалчивалось. Также был табуирована тема осетино-ингушского конфликта. Попытка Халида Ошаева опубликовать книгу о вайнахах, защищавших Брестскую крепость, наткнулась на массу препонов. В конечном итоге Ошаева перестали публиковать и заставили написать письмо с раскаянием в своей деятельности. С сильным давлением при своих попытках объективно отразить депортацию столкнулись авторы «Истории народов Северного Кавказа», готовившие свою книгу в 1980-х годах.
Фактически концепция «добровольного вхождения» имело очевидное родство с дореволюционной шовинистической историографией и подходами позднего сталинизма. Она прикрывала повседневную практику дискриминации горцев и их религии. Специалисты полагают, что антиисламизм советской власти в 1980-е годы был связан с революцией в Иране и войной в Афганистане.
Навязывание концепции вызывало возмущение национальной интеллигенции, но «виноградовщина» находилась под защитой властей. Её пропагандировали средства массовой информации, преподавали в школах и вузах. Сам Виноградов, назначенный на должность советника обкома КПСС по идеологии, де-факто стал главным цензором республики. Он сам заказывал учёным статьи и редактировал их по своему вкусу.
Группа вайнахских историков (Абдулла Вацуев, Магомед Музаев, Хусейн Ахмадов и другие), осмелившихся критиковать концепцию, подверглась преследованиям: они были лишены возможности публично высказывать свои взгляды, их обвинили в национализме и уволили с работы. По мнению одного из чеченских учёных, под вывеской «дружбы народов» в республике происходил «настоящий этноцид». Одной из форм протеста были многочисленные попытки взорвать памятник Ермолову или облить его краской.
Крушение концепции Давление властей вынуждало вайнахских учёных создавать альтернативные версии истории. Эти версии нашли своё отражение в школьных учебниках истории на ингушском и чеченском языках, что вызвало раздражение республиканского обкома, возмутившегося «искажением глубоких взаимосвязей исторических судеб братских народов». Но сопротивление концепции было таким, что в 1988 году её автор жаловался на трудности распространения концепции, а книги, издававшиеся с этой целью, стали библиографической редкостью.
Переломным моментом в судьбе концепции стала прошедшая в Махачкале в ноябре 1987 года конференция, посвящённая российско-дагестанским отношениям. На конференции концепции «горской экспансии» М. М. Блиева и «добровольного вхождения» В. Б. Виноградова были подвергнуты резкой критике как конъюнктурные, антинаучные, шовинистические, не соответствующие требованиям научной этики, фальсифицирующие историю национально-освободительного движения на Северном Кавказе.