Фёдор Ива́нович Чудако́в (, Чембар — ночь с 28 февраля на 1 марта [с 12 на 13 марта] 1918, Благовещенск) — русский сатирик, поэт, прозаик, драматург, публицист, сотрудник и редактор ряда благовещенских газет и журналов начала XX века, печатавшийся под псевдонимами Амурец, Босяк, Гусляр (как варианты: Гу-ръ, Г-ъ), Кузьма Резниченко (К. Рез.), Язва (Я., Я-а, Jasva), Фёдор Ч. (Фёд. Ч., Ф. Ч.).
Среди наиболее часто использованных жанров выделяются маленький фельетон, стихотворная и прозаическая сатира, лирика, очерковая, мемуарно-биографическая и художественная проза, пьесы.
Биография
Детство и юность в Чембаре Родился в городе Чембар (с 1948 — Белинский) Пензенской губернии 8 (20) февраля 1888 года. Судя по хранящейся в фондах Государственного архива Пензенской области метрической книге Николаевской церкви Чембара за 1888 год (ф. 182, оп. 7, д. 201, л. 289—290), отца его, состоявшего в мещанском сословии, звали Иваном Ивановичем, мать — Натальей Петровной. Родители Фёдора, без упоминания имён, выведены среди эпизодических персонажей автобиографической повести «Из детства Ивана Грязнова» (1918). Из посмертной биографии, написанной благовещенским журналистом Михаилом Катаевым, а также из протокола допроса, который много лет спустя, в январе 1909-го, вёл с юмором описанный в автобиографическом рассказе Чудакова «Арестант» (1918) начальник жандармского розыскного пункта Благовещенска ротмистр М. П. Перков, известно, что отец сатирика занимался сапожным ремеслом.
О детстве Фёдора, о чембарском периоде жизни известно немного. Достоверный факт — то, что у него был старший брат Дмитрий, который переехал в Благовещенск в 1917 году и умер здесь же в феврале 1920-го. Возможно, в семье Чудаковых были и другие дети, о чём косвенно свидетельствуют некоторые произведения автобиографического характера. В частности, стихотворение «Сны» (1913), где упоминаются «братишка Лёня» и «сестрёнка Лиза».
Образование Чудаков получил в чембарской церковно-приходской школе, затем в городском четырёхклассном училище, которое с отличием окончил в 1903 году. Однако в дальнейшем поступить ему на обучение вПензенскую учительскую семинарию не удалось. Виной тому «буйный, строптивый, упрямый и непокладистый нрав», о котором писал журналист М. Катаев, опиравшийся на свидетельства брата сатирика. Уже в годы учёбы в чембарском училище Фёдор сочинял эпиграммы, в которых высмеивал не только своих ровесников, но и учителей, в том числе учителя Закона Божия отца Ивана (Иоанна Лагарпова).
Мечта продолжить образование осталась неосуществлённой, стремящегося к знаниям юношу ждали иные уроки и иные университеты: арест, тюремные камеры Чембара и Пензы, этап, пересыльная тюрьма в Красноярске, тяжелейшая сибирская ссылка, побег, вновь арест, вновь тюрьма — на этот раз в Благовещенске, статус поднадзорного, ещё два ареста и два тюремных срока. И изнурительная многолетняя газетная подёнщина… Пребывание в чембарской тюрьме нашло отражение в автобиографическом рассказе «Мой роман» (1911); в пензенской — в тюремном очерке «Редакционное собрание» (1911) и рассказе «Шамиль» (1918). Об этапе — «путешествии к чёрту на кулички» — Чудаков рассказал в очерке «Навстречу тучам» (1909), о красноярской пересыльной тюрьме — в тюремных миниатюрах «Смех» (1911). Тюремные мотивы (навеянные и впечатлениями от нахождения в благовещенской тюрьме) отразились также в стихотворениях «Ночью» (1911), «Из тюрьмы» (1913) и др.
Вернувшись из Пензы на родину, Чудаков попытался получить место учителя в церковно-приходской школе, но не преуспел в этом. Служба писарем при городском полицейском управлении длилась недолго: получившее хождение в рукописном виде обличительное стихотворение о местном исправнике привело к увольнению. Должность письмоводителя при окружном суде привлекала Фёдора тем, что не мешала ни его самообразованию, бурному «поглощению» книг, ни участию в революционной деятельности, которой он увлёкся в годы первой русской революции, вступив в партию социалистов-революционеров и вскоре став самой авторитетной фигурой среди чембарских эсеров. Об этом периоде жизни Чудакова (со слов его брата Дмитрия) рассказал биограф сатирика М. Катаев: «В группу входили учителя, студенты, учащиеся средних учебных заведений и рабочие. Ф. И. составлял прокламации, печатал их на машинке и на гектографе, ходил по окрестным деревням и сёлам <…>, где и вёл революционную пропаганду, то читая какую-нибудь брошюрку, листок, стихотворение, то ведя устную беседу с деревенской молодёжью, будя в ней сознание, желание освободиться от цепей рабства, нищеты и невежества, зовя к активному протесту и выступлению против насильников и угнетателей».
Сибирская ссылка Закончилось всё это арестом. Восемнадцатилетнего юношу приговорили к трём годам ссылки по статьям 128 и 129 Уголовного уложения. Статьи эти, предусматривавшие ответственность за «политические преступления», входили в состав пятой главы — «О смуте». Под смутой в законе понимались действия, прямо или косвенно направленные на подрыв авторитета верховной власти и её революционное низвержение. В частности, статья 128 карала ссылкой на поселение за всякого рода публичное выражение (в речи, сочинениях и т. д.) неуважения верховной власти и порицание существующего образа правления.
Село Червянка, когда туда попал ссыльный Чудаков, входило в состав Енисейской губернии. Ныне оно относится к Чунскому району Иркутской области. Отдалённый, труднодоступный район этот расположен на северо-западе области и граничит с современным Красноярским краем.
О трудностях, которые Чудакову довелось испытать в сибирской ссылке, даёт представление целый ряд автобиографических произведений: рассказы «На сохатиных ямах» (1909), «Окуни» (1910), «Тимохина кобыла» (1911), «Под весенним солнцем» (1911), «В овине» (1911), «Татьяна» (1913) и «Мойша Пташник» (1914), драма «Изгнанники: Картины из жизни в ссылке» (1918) и приключенческая повесть «Диана Кедровская» (1917), главный герой которой, политический ссыльный Кузьма Иванович (под этим именем Чудаков некоторое время жил по подложному паспорту), размышляет о своей незавидной участи:В биографии, составленной после смерти Чудакова М. Катаевым, енисейская ссылка — исключительно отрицательная школа жизни, имеющий только негативные последствия опыт:Можно добавить к этому, что в начале 1909 г., уже в Благовещенске, во время допроса в жандармском розыскном пункте, отвечая на вопрос жандармского ротмистра Перкова о причинах бегства с места ссылки, Чудаков заявил, что главная причина — «абсолютное неимение средств к жизни».
Ссылка дала Чудакову запас жизненных впечатлений, питавших его творчество. Ссылка и сделала его писателем, предопределила дальнейший путь. Именно в ссылке он стал посвящать буквально каждую свободную минуту сочинительству. Именно в этот период литературное творчество стало осознаваться как призвание. Один из персонажей «Изгнанников» Антон читает вслух присланное из Червянки письмо Бродяги (alter ego автора), из которого товарищи по ссылке узнают о главном его увлечении:
В Благовещенске (1908—1918)
Отбыв в Червянке половину срока, Чудаков бежал в Красноярск, где сблизился с ещё одним беглым политическим ссыльным — Дмитрием Чернышёвым, а также с его невестой Варварой Протопоповой, приехавшей в Сибирь из городка Малмыж Вятской губернии для того, чтобы ухаживать за любимым человеком, заболевшим чахоткой. Опасаясь ареста, все трое жили на лесной заимке неподалёку от Красноярска. А в сентябре 1908 года отправились в Приамурье, в далёкий и потому казавшийся спасительным Благовещенск, куда добрались в начале октября. Поселились вместе, сняв квартиру в доме по улице Амурской.
Чудаков, живший в городе по подложному паспорту, выписанному на имя крестьянина Енисейской губернии Кузьмы Ивановича Резниченко, начал сотрудничать в газетах «Амурский край», «Торгово-промышленный листок объявлений» (впоследствии «Амурский листок») и «Эхо», опубликовав там несколько стихотворений, рассказов и очерков за подписями К. Рез. и Кузьма Резниченко. Варвара, которая на родине была учительницей женской гимназии, стала зарабатывать частными уроками, а через год, с сентября 1909-го — преподавать в народном училище имени Л. Н. Толстого. А Дмитрий Чернышёв вскоре после приезда в Благовещенск покончил жизнь самоубийством, потеряв надежду на излечение и не желая быть обузой для близких людей. Варвара спустя некоторое время станет женой Фёдора.
В конце декабря 1908 года жандармское ведомство вышло на след беглеца, а 1 января 1909-го он был арестован и препровождён «на горку» — в благовещенскую тюрьму. Задержана была и Варвара Протопопова, однако после допроса её отпустили на свободу. При обыске в квартире были найдены нелегальные брошюры, а также письма от товарищей по ссылке.
Дело Чудакова, совершившего побег из ссылки и проживавшего в Приамурье по подложному паспорту, было передано прокурору Благовещенского окружного суда, в результате чего первое полугодие 1909-го Фёдор провёл в политическом корпусе благовещенской тюрьмы, фигурирующей во многих его сатирических произведениях. Он оказался «на горке», когда там уже почти год томилась и успела перессориться между собой вся амурская ячейка эсеров численностью в двенадцать человек. Чудакову удалось примирить их, сплотив общим делом — изданием рукописного сатирического журнала «Арестант». Об этой истории не без юмора писатель рассказал в 1918 году на страницах журнала «Дятел, беспартийный». Спустя несколько месяцев, уже после гибели сатирика, в благовещенском журнале «Чайка» о тех же событиях вспоминал один из «сотрудников» «Арестанта» Иван Сивков. По словам последнего, душой редакции «капризно-периодического издания» и основным его автором был Чудаков, который «работал… для журнала, можно сказать, и день и ночь».
Находясь в тюрьме, Чудаков, как оказалось, «писал и день и ночь» не только для «Арестанта». Половину тюремного срока он каким-то образом умудрялся передавать на волю и публиковать свои произведения в газетах «Амурский край» и «Эхо», а также в юмористическом журнале «Бузуй». Помимо этого, скрываясь под разными псевдонимами, он вводил в заблуждение читателей, устраивая «полемику» с самим собой. Так, 9 (22) апреля 1909 года в газете «Амурский край» было опубликовано «Письмо в редакцию», автор которого, Язва, включился в полемику между двумя амурскими авторами — Амурцем, которого он подверг жёсткой критике, и Босяком, которого взял под защиту. Пикантность ситуации состояла в том, что и автор письма в редакцию Язва, и вызывающий у него неприязнь Амурец, и близкий ему по взглядам Босяк — суть одно и то же лицо: Ф. Чудаков, скрывающийся за всеми этими псевдонимами и отбывающий в это время заключение. Подоплёка этой мистификации была неведома не только тюремщикам и жандармам (им, по крайней мере, до поры), но и товарищам по неволе. Возможно, Чудаков в 1918 году рассказал бы о том, как ему удалось совершить почти невозможное, но смерть оборвала работу над воспоминаниями на самом интересном — на разоблачении:После освобождения Чудаков жил в Благовещенске под гласным надзором полиции, печатался в газетах «Амурский край» и «Эхо». Положение его было шатким: от того, что он писал и публиковал, зависело не только его благополучие, но и сама возможность находиться на свободе. А он в том же году, словно дразня жандармов, выпустил две небольшие книжки, демонстрирующие, что автор не отказывается от революционных взглядов, от критического отношения к действиям властей, к политике царского правительства. В пронизанном автобиографическими мотивами лирическом сборнике «Пережитое», тут же изъятом властями из обращения, Босяк почти открыто декларирует свою принадлежность к революционному лагерю. Сборник фельетонов и сатирических стихотворений Язвы «Шпильки» — ещё более дерзкий вызов, брошенный властям. Издание этого, тоже изъятого из обращения, сборника обернулось для автора печальными последствиями: после изнурительно долгой судебно-следственной волокиты в 1913 году он вновь на несколько месяцев угодил «на горку».