Защита на Нюрнбергском процессе представляла свои доказательства и вызывала свидетелей с 8 марта до конца июня 1946 года. Ни подсудимые, ни их адвокаты в ходе процесса не пытались отрицать сам факт существования преступлений. Вместо этого они прибегли к широкому спектру юридических стратегий, которые часто были непоследовательными — а иногда и взаимоисключающими. Так подсудимые полагали, что ответственность за все преступления несли умершие к тому моменту Гитлер, Гиммлер и Гейдрих. Кроме того, у подсудимых были возражения по поводу позиции обвинения в целом: они утверждали, что правительство нацистской Германии в годы войны вело себя так же, как и правительства Союзных держав («tu quoque») — и что бывшие лидеры Рейха предстали перед судом только потому, что их страна потерпела поражение («правосудие победителей»). В 2008 году позиция защиты была суммирована на русском языке, в рамках двухтомника «Нюрнбергский процесс: Защитительные речи адвокатов».

История

Подготовка

Доступ к доказательствам. Финансовые проблемы Организация документооборота оставалось проблемой в течение всего процесса, особенно в его первой половине: до декабря адвокаты защиты испытывали подозрения, что обвинение скрывало от них важные материалы. Работа Центра обработки документов (библиотеки) во Дворце правосудия по регистрации каждого прибывшего документа и его нумерации улучшила положение. Библиотека, созданная практически без советского вклада, стала интеллектуальным центром всего Нюрнбергского процесса — она приняла участие в составлении того нарратива, который обе стороны представляли в зале суда. Разделяя документы на серии и проводя собственный анализ содержания — имя обвиняемого и пункт обвинения, к которому относился данный документ — пять сотрудников центра также снимали и заверяли копии бумаг. Сотрудниками центра был создан и указатель всех доступных документов. Непрекращавшийся до конца процесса поток новых документов приводил к тому, что центр занимал всё новые помещения.

В период наибольшей загруженности копировального центра запрос на снятии копии удовлетворялся за неделю. При этом вынужденная публичность в передаче адвокатами каждого запроса на документы или на вызов свидетелей, зачастую являвшихся военнопленными, лишала защиту элемента неожиданности. Кроме того, адвокаты, в отличие от сотен человек в прокурорских командах, располагали только помощником и секретарём: всего на стороне защиты было задействовано около 60 человек.

Если юристы регулярно брали себе библиотечные книги о политике, экономике и истории Германии, написанные в годы войны, то правительства и судебные органы стран Европы постепенно начали отправлять запросы на копии документов для использования в качестве доказательств в национальных судебных процессах. Простые европейцы регулярно писали в центр эмоциональные письма, с просьбой помочь установить местонахождение пропавших родственников — или сообщали сведения об условиях своего содержания в концентрационных лагерях, предлагая имевшиеся у них документы и фотоматериалы. Советские матери писали Руденко просьбы найти информацию об их пропавших сыновьях. Представители цыган просили разрешение представить письменные показания, поскольку полагали, что их жертвы были проигнорированы на суде. Ряд писем содержал и сообщения от сторонников национал-социализма, с просьбой разъяснить, что «плохого» было в том, чтобы придерживаться подобной идеологии.

Письма пересылались в Контактный комитет суда, практические единственным членом которого был британский майор Альфред Вурмсер (Alfred G. Wurmser), владевший немецким. Именно он, при необходимости консультируясь с генеральным секретарем суда, решал, что делать с письмом. В работе недавно созданного бюрократического механизма регулярно возникали технические трудности. Вопрос об оплате услуг немецких адвокатов был одной из них.

Выплатив в начале процесса аванс адвокатам в марок, судьи, в обязанности которых обычно не входили подобные вопросы, забыли о проблеме. Но, поскольку финансовые операции не проводились между оккупационными зонами, многие защитники вскоре оказались «на грани финансового краха». Только 17 февраля финансовая дирекция Контрольной комиссии согласилась взять на себя финансирования трибунала и через два дня у судей появились средства, чтобы заплатить по марок каждому адвокату; ещё по марок были выплачены в июле. Финансовые проблемы были и у прокуроров: 6 июня Томасу Додду пришлось составить записку Джексону, поскольку OSS не платил ему уже полгода.

Процедуры Процедура судебного процесса была трудоёмкой: слушания обычно проводились пять дней в неделю, но часто дополнялись утренними заседаниями в субботу для рассмотрения технических и административных вопросов или при нежелании прерывать важный элемент судебных слушаний — например, перекрестный допрос — на полные выходные. Как и первая сессия, все последующие начинались в 10 часов утра; перерыв в середине дня длился 10 минут, а обед продолжался с часу до двух дня. Первоначально судьи обедали в общей столовой, расположенной в непосредственной близости от здания суда. Затем, во многом благодаря настойчивости британцев, судьям было выделено отдельное помещение. Послеобеденная сессия продолжалась с двух до пяти, прерываясь также на десять минут. Судьи регулярно собирались и на закрытые заседания, проходившие после 5 часов вечера.

Постоянное присутствие представителей всех четырёх прокурорских групп считалось обязательным. Присутствие защитников в ходе представления обвинения являлось обязательным: отдельным адвокатам было разрешено отсутствовать в течение нескольких дней непосредственно перед представлением защиты своего клиента. Адвокаты также постоянно встречались со своими клиентами в ходе всего процесса. В отличие от обвинения, защитники не представляли единой позиции, но отдельные группы адвокатов иногда подавали совместные ходатайства в случае, если дела их подзащитных были тесно связаны.

Британский подход был ближе к «командной игре»: небольшая команда из менее чем 200 адвокатов, способная собраться за одним столом, часто проводила совещания в 9 утра. 12 января 1946 года подобные общие совещания BWCE были отменены на две недели — с целью подготовки к новым слушаниям. Необходимость выполнять как функции барристера, так и солиситора была необычной для юристов из Великобритании. Максвелл-Файф и секретарь группы Гарри Филлимор мало обсуждали широкие философские проблемы из теории права, с которыми юристы столкнулись в Нюрнберге.

Стиль значительно более многочисленной команды из США — формально называвшейся «Office of the U.S. Chief of Counsel for the Prosecution of Axis Criminality» (OCCPAC) и достигавшей численности в 650 человек — в которой было немного практиковавших юристов, заметно отличался от британского. Члены американской команды спорили «как в Верховном суде». Джексон регулярно просил членов OCCPAC составить для себя отчёты, посвящённые как конкретным аспектам дела, так и «историческому прошлому» проблемы. Подобные документы зачастую превышали в объёме сто страниц печатного текста, при том, что имели мало отношения к людям на скамье подсудимых. На Рождество Джексон подошёл к Роберту Кемпнеру и сообщил, что только что осознал, что ни Гитлер, ни «нацистский режим» не были на скамье подсудимых — а дела против конкретных обвиняемых были не готовы.

Джексон также не проявлял интереса к административной деятельности: он избегал необходимости улаживать личную вражду между юристами или недоразумения в работе. «Междоусобные войны между могущественными баронами» были регулярным явлением среди американских прокуроров. Автор ключевого меморандума, определившего ход процесса — полковник Бернайс — покинул прокурорскую команду в середине августа: после того как осознал, что на него будет возложена только техническая работа. В декабре примеру Бернайса последовал глава OSS Донован.

Советская прокурорская команда в 192 человека была преимущественно составлена из активных участников показательных процессов 1920—30-х годов: от Шахтинского дела до Московских процессов — в рамках которых Николай Бухарин и Лев Каменев уже были осуждены за «заговор» с Троцким и Гитлером. Советский подход к управлению предполагал централизацию деятельности прокуроров и судей, работавших по указаниям из Москвы: под руководством Молотова в советской столице, одновременно с «Комиссией по Нюрнбергскому процессу», была создана «Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) по организации и руководству Нюрнбергским процессом», в которую вошли Вышинский, Горшенин, Богдан Кобулов, заместитель главы НКВД Сергей Круглов и начальник СМЕРШа Виктор Абакумов. В теории, такой подход позволял сталинскому политбюро непосредственно влиять на решения и защищать позицию СССР. Однако, на практике бюрократические проволочки приводили к тому, что советские представители не участвовали в дискуссиях судей и прокуроров, не имея позиции Москвы; когда такая позиция появлялась, три другие делегации зачастую уже успевали прийти к компромиссному решению, а советские аргументы не учитывались. В то же время, такой подход привёл к формированию масштабного «бумажного следа» из документов — следа, ценного с исторической точки зрения.

Основу французской делегации составляли члены Сопротивления и государственные юристы. Ученый-германист Эдмон Вермей подготовил для юристов 30-страничный справочный документ по истории и культуре Германии, в котором повторил свои ранее опубликованные аргументы о пангерманизме и «судьбоносном курсе Рейха в эпоху Бисмарка» — курсе, определившим, по мнению Вермея, многие ключевые события XX века. К Рождеству, когда Максвелл-Файф был назначен главным прокурором (лидером обвинения в целом), весь процесс приобрёл «английский стиль»: участники процесса в большинстве своём отмечали способность Максвелла-Файфа выполнять роль посредника между прокурорскими делегациями, компенсируя то, что сам Максвелла-Файф считал отсутствием манер у американца Джексона.

Проблемы адвокатов Изложение версии защиты началось в Нюрнберге 8 марта 1946 года; перед этим адвокаты попытались отложить слушания на три недели. 4 февраля адвокат Штамер, чей клиент стоял первым в списке, от имени своих коллег написал в трибунал письмо с просьбой сделать перерыв после изложения версии обвинения — перерыв, способный дать адвокатуре время для подготовки. Прокуроры обсуждали вопрос об отсрочке на встречах 12 и 15 февраля: Максвелл-Файф и Джексон полагали недельный перерыв уместным. В ходе дискуссии Джексон процитировал критику Верховного суда Нью-Йорка в отношении того, что судебный процесс над генералом императорской японской армии Томоюки Ямасито был поспешным. Адвокат Краус повторил запрос об отсрочке 18 февраля. Судьи единогласно отказали защитникам, указав, что у адвокатов будет достаточно времени во время приобщения к делу документов и заслушивания свидетелей.

Адвокаты — вместо того, чтобы сосредоточиться на опровержении конкретных выдвинутых обвинений — посвящали много времени попыткам доказать преступный характер действий других лиц: например, чиновников СССР и Великобритании.

Многие адвокаты опирались на «тщательно продуманную» защиту, построенную на массовом недовольстве в Веймарской республике по поводу условий Версальского договора: они утверждали, что документ утратил обязательную силу, поскольку другие страны не выполнили его требования по собственному разоружению.

Адвокат Деница Кранцбюлер попросил разрешения у МВТ направить запрос американскому адмиралу Нимицу, чтобы выяснить, как действовали американские военно-морские силы в Тихом океане: просьба не была сформулирована в терминах «tu quoque» — в ней подчеркивалась только необходимость «установления нынешних интерпретаций неопределенного военно-морского права». Необходимость изучить действительную практику позволила Кранцбюлеру получить и документы из Британского адмиралтейства — узнав об этом, британский МИД начал беспокоиться о перспективе допуска представителей Риббентропа в свой архив.