Дела о национал-социалистических организациях — шесть дел об организациях: руководящем составе НСДАП, гестапо и СД, СС, СА, Имперском кабинете министров и Генеральном штабе — являлись отдельной частью Нюрнбергского процесса, проходившей после завершения рассмотрения серии дел о 24-х лидерах нацистской Германии. В делах об организациях речь шла, в сумме, о миллионах людей. Так власти СССР к 1946 году уже начали использовать принудительный труд тысяч бывших членов СС и гестапо в качестве «репараций трудом» — в качестве компенсации за ущерб от Второй мировой войны.
Предыстория
Формулирование обвинений 6 декабря 1945 года Патрик Дин сообщал, что судьи планировали попросить прокуратуру дать «чёткие разграничения и определения» общим принципам о подсудности организаций, изложенным в уставе МВТ. На заседании 12 января 1946 года судьи подготовили уведомление, в котором подчеркивалась «расплывчатость» доводов обвинения. Судьи запросили также критерии для определения такого понятия как «преступное членство». На трёх открытых заседаниях от 28 февраля и 1—2 марта шесть адвокатов выступили против самой концепции обвинения организаций в уголовных преступлениях: их главный довод заключался в том, что — какие бы процедуры, гарантии и исключения не были бы сделаны трибуналом — огромное количество невиновных людей окажется осуждёнными.
Не зная об этом, немецкие адвокаты повторили все аргументы против «формы массовой расправы», которые выдвигались американскими и британскими юристами с сентября 1945 года. В ответ обвинение представило краткое изложение своей версии и два приложения с доказательствами: Джексон обратил внимание на то, что 6 организаций были выбраны как «самыми могущественные и самыми жестокие» — что Гитлерюгенд, государственный аппарат или вооруженные силы не были обвинены. Он также утверждал, что давать определение «преступной организации» не требовалось.
Судьи, включая Доннедье де Вабра, часто задавали конкретные вопросы прокурору: в частности, их беспокоили временные рамки — был ли член СА, вышедший в отставку до войны, столь же виноват, как и тот, кто оставался членом до 1945 года? Судьи предложили провести черту, исключавшую тех, чья деятельность была второстепенной по отношению к основной работе организации: клубы верховой езды и военные оркестры СС попали в список исключений. Джексон согласился, что «клерки, стенографистки и дворники» не интересовали американскую прокуратуру; Руденко был против подобных ограничений. Кроме того, 8 февраля Эйри Нив сообщил, что трибуналом уже было получено заявлений от членов организаций, включая заявлений от членов СС. Дело об организациях начало превращаться в «правовой и логистический кошмар».
Комиссия Нива 12 марта трибунал провёл «долгую и утомительную», по словам Биддла, сессию: в течение 3,5 часов судьи обсуждали предложения по выходу из «процедурного тупика», связанного с объёмом работы. МВТ решил попросить адвокатов кратко осветить деятельность каждой организации: для этого адвокатам была предоставлена возможность посещать лагеря для военнопленных с целью опроса потенциальных свидетелей. 17 апреля трибунал принял правила предъявления доказательств, составленные Нивом, ставшим официальным «комиссаром» суда.
20 мая комиссия Нива начала свою работу в собственном помещении во Дворце правосудия: к 3 августа она рассмотрела заявлений, отобрав 603 из них для более детального ознакомления. Комиссией в Нюрнберге был заслушан 101 свидетель, ещё 1809 потенциальных свидетелей были заслушаны на местах. Члены комиссии не посещали советские лагеря для интернированных, поскольку получили только несколько заявлений из советской оккупационной зоны — зоны, где признание членства в любой национал-социалистической организации «означало верный арест». В конечном итоге в МВТ были представлены 90 письменных показаний, данных под присягой. Остальные были обобщены адвокатами или заключенными нюрнбергской тюрьмы, имевшими юридическую квалификацию.
Адвокаты стремились доказать, что организации не были сплоченными коллективами и что преступная деятельность нескольких отдельных членов была секретом от остальных участников. Защитники также заявили, что термин «принуждение» (в отношении членства в организации) должен включать в себя экономическое и психологическое давление — а не только физическую угрозу. Статус Войск СС вызвал дискуссию среди адвокатов, поскольку почти все члены данной организации были призывниками, но многие солдаты воспринимали попадание в «элитные части» с гордостью.
Ход рассмотрения
Дело лидеров НСДАП Первым обвинением против организаций, заслушанным трибуналом 30—31 июля, стало дело Корпуса политических руководителей НСДАП. В обвинении, предъявленном британской группой, утверждалось, что с помощью данного корпуса партия сохраняла идеологический контроль над населением и направляла его к своим преступным целям. Корпус обвинялся в терроре — преследовании евреев и политических оппонентов — поощрении жестокого обращения с остарбайтерами и линчевании пленных пилотов союзников. Обвинение предполагало, что данная структура представляла собой сплочённую группу политически мотивированных работников, полностью информированных о преступных целях организации.
Однако на суде выявилось, что если четыре высшие страты партработников находились в тесном взаимодействии, то низовые структуры существовали в отрыве от руководства: им не платили зарплаты, они работали неполный день, они преимущественно занимались сбором партийных взносов и социальной деятельностью. Вместо защиты всей организации, адвокаты сосредоточились на доказательстве полной невиновности двух нижних партийных классов — целленляйтеров и блокляйтеров. Адвокаты утверждали, что блокляйтеры не обладали никакой политической или полицейской властью: внимание блокляйтеров было сосредоточено на улучшении благосостояния местного населения.
В ходе дела о партии Ступникова, как и другие советские переводчики, столкнулась с проблемой: с одной стороны, на русском языке не существовало устоявшихся переводов для терминов, подобных слову «блокляйтер»; с другой стороны, аналогия устройства НСДАП и КПСС была слишком очевидной. Поскольку советские лидеры хотели избежать любых аналогий между Германией и СССР, русским переводчикам в Нюрнберге уже запретили использовать слово «социалистический» для обозначения НСДАП: термин «национал-социалистический» должен был переводиться как «немецко-фашистский».
Дело СД и гестапо Хотя гестапо и СД были представлены в обвинительном заключении как единая структура, комиссия Нива и трибунал заслушали доказательства по каждой организации отдельно. Однако, деятельность СД и гестапо столь часто пересекалась, что показания свидетелей и документальные доказательства во многих случаях были общими. Попытка адвокатов представить гестапо как обычную тайную полицию, существовавшую во многих странах, а СД как агентство для политической разведки — как «безобидную организацию, роль которой ограничивалась сбором данных об общественном мнении» — не увенчались успехом. Свидетели защиты обвиняли СС во всех преступлениях: когда это не удавалось, гестапо обвиняло СД, а СД — гестапо.
31 июля и 1 августа адвокат Рудольф Меркель допросил в суде двух свидетелей защиты: руководителя юридического отдела гестапо Вернера Беста и главу гестапо в Дании Карла-Хайнца Хоффмана (). Оба свидетеля подчёркивали принудительный характер членства в гестапо. Хоффманн попытался снять с гестапо вину, утверждая, что департамент по делам евреев Адольфа Эйхмана действовал отдельно от остальной организации. Бест признал, что гестапо проводило казни и депортации — но уточнил, что член гестапо, не выполнивший подобные директивы, рисковал предстать перед военным трибуналом. Оба свидетеля также подчеркивали, что технический персонал гестапо «находился в полной неведении» относительно деятельности организации. Тема сотрудничества гестапо и НКВД после Польской кампании не обсуждалась. Перекрестные допросы привнесли в дело новые доказательства преступлений членов гестапо против советских военнопленных: офицеров, коммунистов и евреев.
1 августа свидетель по делу СД Рольф-Хайнц Хёппнер, вызванный адвокатом Хансом Гавликом (), дал показания, что СД не имела никакого отношения к военизированным организациям — таким как СС или айнзатцгруппы. На следующее утро прокурор Лев Смирнов представил захваченные Красной армией документы, показывавшие, что в июне 1938 года Гитлер разработал директивы для СД об участии в нападении на Чехословакию. Хёппнер не согласился с советским юристом в том, что документы доказывали роль СД: он настаивал, что любые члены СД, приписанные к айнзацгруппам, переставали быть членами самой СД.
Дело Имперского кабинета министров В период национал-социализма в кабинет Гитлера входили 48 человек: из них 17 уже находились на скамье подсудимых, Борман пропал без вести, а восемь человек считались мертвыми. Мнение экспертов о том, что Гитлер предпочитал отдавать приказы без консультаций с правительством — или встречался с министрами индивидуально — не нашли поддержки у американских прокуроров. Адвокат Кубушок выступал всего полдня и представил суду только одного свидетеля: бывший статс-секретарь министерства юстиции Франц Шлегельбергер () сообщил, что с марта 1933 года имперский кабинет полностью «лишился свободы действий». Он заявил, что министрам было запрещено уходить в отставку и что многие функции, обычно относившиеся к ведению министерств, были переданы гауляйтерам и рейхскомиссарам.
Однако в ходе перекрестного допроса прокурор Кемпнер настаивал, что члены кабинета формально несли высшую ответственность за деятельность государства, регулярно получая законопроекты и годовой бюджет. Затем прокурор представил законопроект, который сам Шлегельбергер подписал в 1942 году: документ призывал к стерилизации «всех полуевреев в Германии и на оккупированных территориях». Шлегельбергер утверждал, что его мотивом было желание спасти «полу-евреев» от отправки в трудовые лагеря в Польше. Судья Лоуренс вмешался в допрос, спросив: «Насколько я понимаю, условия в рабочих лагерях в Польше, по вашему мнению, были таковы, что было бы предпочтительнее, чтобы полу-евреи были стерилизованы?» Шлегельбергер ответил утвердительно.
Дело СС Дело СС слушалось в течение следующих шести дней, начиная с 3 августа. Поскольку свидетели обвинения уже неоднократно называли СС виновником «самых отвратительных зверств и преступлений», дело вызвало некоторый интерес в прессе — в среде журналистов распространились слухи о том, что обвинение представит нового свидетеля. Обвинение настояло на перекрестном допросе генерального секретаря Аненербе Вольфрама Зиверса, получавшего через СС черепа «еврейско-большевистских комиссаров» для своей «научной работы» по идентификации «недолюдей». Зиверс представил суду подробности «медицинских исследований», проводившихся в СС. Он не выразил особой реакции на документы, описывавшие попытки сначала заморозить, а затем оттаять живых людей — в то время как советские газеты напечатали длинные отрывки из показаний Сиверса без каких-либо комментариев.