Никоди́м Староду́бский (в миру Никола́й; 1745, Калуга — , Троицкий Успенский монастырь) — инок-беглопоповец, автор полемических сочинений. В 1760—1780-е годы принимал активное участие в попытках обретения старообрядцами собственной иерархии, а также в различных спорах между старообрядцами, связанных с этим вопросом.
Несмотря на полемику, связанную с инициативами Никодима по обретению епископа, его деятельность высоко оценивались старообрядцами. В русской церковной историографии синодального периода с именем инока Никодима связывается последующее создание единоверия (1800), эту точку зрения разделяют и некоторые современные исследователи. Из литературных трудов Никодима следует выделить послания, полемические сочинения: «Книга о мироварении» (1778—1779), «Книга о немиропомазании» (1779), «О почтении Честнаго и Животворящаго Креста Христова и о разновидовоображаемых образех крестных» (1780).
Биография
Ранние годы Родился в 1745 году в Калуге в купеческой семье. Изначально принадлежал к синодальной церкви. В Раннем возрасте переселился из Калуги в Москву, где видимо и перешёл в старообрядчество ветковского согласия. О московском периоде его жизни почти ничего не известно. Не получил систематического образования и не был женат.
С ранних лет проявлял стремление к аскетической жизни. Вёл трезвый образ жизни. Жизнь в Москве по видимому не представляла благоприятных условий для его аскетических наклонностей, поэтому он направился в Иргизские монастыри, активно развивавшиеся в период либерализации правительственной политики в отношении старообрядцев в 1760-х годах, где не позднее 1765 года беглым иеромонахом пострижен в иночество. Возможно, постриг состоялся не в самом монастыре, а в частном доме или келье беглого иеромонаха. Однако на Иргизе он не задержался. Точные причины такого ухода неизвестны. Василий Белоликов предполагал, что его «пылкие стремления к подвигам благочестия не находили благоприятных условий для своего осуществления». Он удаляется в Стародубские слободы и поселяется там в Малиноостровском монастыре Новозыбковского уезда Черниговской губернии, находящемся на реке Ипути, впадающей в Сож. Но и там он не задержался надолго.
Удалившись из Малиноостровского монастыря, Никодим поселился близ посада Злынки на берегу реки Каменки. Здесь он поставил себе келию и жил первоначально один. Но затем к нему начали приходить иноки и бельцы, которые селились около него, построив свои кельи около его кельи. Таким образом возник монастырь, известный впоследствии как Троицкий или Успенский Никодимов монастырь. На новом месте Никодим вскоре снискал себе известность и уважение со стороны окружающих старообрядцев разных согласий.
Участие в соборе 1765 года и поездка в Грузию К тому времени старообрядцы не имели составленного епископата. На протяжении XVIII века старообрядцы предприняли целый ряд безуспешных попыток найти себе архиерея. В том же 1765 году был созван собор с целью «отыскании архиерейства для старообрядчества». Впервые в подобном мероприятии приняли участие беспоповцы. Представителем ветковской церкви стал инок Никодим с братией. Никодиму в это время было только 20 лет. То обстоятельство, что на этом соборе выступали самые выдающиеся по своему положению и уму старообрядцы, заставляет предположить, что Стародубье, возлагало столь важную миссию на Никодима, делало это именно потому, что Никодим, несмотря на свою молодость и то, что он жил в Стародубье меньше года, приобрёл уважение своих собратий и пользовался значительным влиянием в их среде. По мнению Фёдор Мельникова, иноку Никодиму принадлежала мысль об объединении староверов всех согласий «под паствою одного пастыря». Относительно соборных совещаний сохранились лишь отрывочные данные. Из них нельзя установить, кем вносились те или иные предложения, кто высказывать возражения и т. д., так в сохранившихся известиях нет ни одного указания на определённое лицо. Поэтому мы знаем, какое на этом собор принимал участие инок Никодим. «Общим согласием постановили за неотложное: иметь архиерея, по чину бывших до Никона. Составили план и новую форму посвящения в епископа. Назначили из среды себя единого в епископа, нескольких во священники, диаконы, иподиаконы и чтецы». Затем совещание приступило к выяснению вопроса о форме поставления епископа и месте. Опираясь на факт посвящения митрополита Киевского Климента Смолятича главою Святого Климента, папы Римского, о чём рассказывается в житие Нифонта, епископа Новгородского, одни из соучастников совещания допускали возможность посвятить нового епископа находящейся в Москве в Успенском соборе главою святого Златоуста. Однако участники совещания пришли к выводу, что посвящение Климента было произведено не по закону, а по воле великого князя Изяслава. Другим основанием послужил филологический разбор слова «хиротония», согласно которому посвящение должно быть произведено не главою, а обязательно рукою. Поэтому выдвигается новое предложение — посвятить кандидата во епископа рукою Ионы, митрополита Московского, или какого-нибудь другого святителя, подведя ставленника к мощам и возложивши на его главу руку святителя. В это время должны быть прочитаны молитвы архиерейской хиротонии и ставленник должен быть облачён во все святительские одежды. Предложение было принято единогласно всёми и даже признано единственно возможным. В определении того, кому именно дозволить читать это, старообрядцы разошлись во мнениях. Каждая община требовала, чтобы архиерейские молитвы читал представитель их общины, беглый поп, по требованию ветковцев, наставник, по требованию поморцев. Ни одна партия не хотела уступить. Дело кончилось тем, что та и другая партия, после долгих переговоров, пришла к единодушному признанию незаконности намеченного ими плана, как не оправдываемого правилами святых отец. Поэтому участники собора, оставив в Москве сшитое облачение, разошлись ни с чем по своим местам. При этом поморцы считали, что восстановление архиерейства возможно лишь посредством придуманного на соборе в 1765 года действия, а беглопоповцы — объедение, что если и можно восстановить иерархию, то только через заимствование её от православных. Собор 1765 года по мнению Василия Белоликова «прорыл окончательно пропасть между поповщиной и беспоповщиной». Если поморцы уже не скали себе архиерея, то беглопоповцы не прекратили поисков законного священства. В этих поисках видное участие принимает инок Никодим в течение последующих 18 лет.
Поиски епископа возобновились в следующем 1766 году. Московские поповцы обратиться к жившему в то время в Москве грузинскому митрополиту Афанасию с просьбою поставить им епископа, предполагая, по мнению Мельникова, после хиротонии, «исправить» его. Афанасий отказался исполнить их просьбу, но в то же время даль совет — отправиться в Грузию и просить грузинского автокефального патриарха Антония I и царя Ираклия II поставить им епископа. Но на сборы ушло почти два года, и только в 1768 году депутация старообрядцев отправилась в Тифлис. В состав делегации вошли представители ветковской церкви священник Михаил Калмык, инок Никодим и два его ревностных помощника: монах Иоаким и купец Иван Кузнецов и другие. Мельников предполагал, что в епископа был намечен монах Иоаким. Депутация добралась до предгорий Кавказа и дальше не была пропущена, так как в виду осложнения политических отношений между Россией и Турцией пропуска из России на Кавказ никому не было.
Пребывание в диаконовском согласии О деятельности инока Никодима в период между 1768 и 1774 годами сохранилось весьма мало известий. В этот период своей жизни Никодим перешёл из ветковского согласия в диаконовское, побыл там два года и снова перешёл в ветковское. Что побудило его сделать это, за отсутствием данных, сказать трудно. Очевидно, и в диаконовском согласии Никодим снискал всеобщее уважение, и был поэтому весьма влиятельным её членом. Этим объясняется то, что, по словам Якова Беляева, Никодимом было внесено несколько новшеств в обрядовую сторону жизни. К числу таких новшеств относится скидание камилавок в то время, когда у ветковцев в этот момент скидывался только кавтырь (каптырь): во время девятой песни и во время чтения евангелия. Этот обычай существовал и до мая 1779 года, когда Никодим сам выступил против введённого им самим обычая. Этот обычай шёл в разрез с прежними установлениями, по которым инокам позволялось обнажать головы только раз в год, именно во время причащения Святых Таин, когда иноки должны были снимать камилавку и кавтырь и держать их под левою рукой. Вероятно, в данном случае Никодим приближался к практике монашества синодальной церкви.
Ко времени принадлежности Никодима к диаконовскому согласию нужно отнести пребывание его в Коломне и Москве, где он выступил с резкими облучениями, направленными против ветковского согласия. В данном случае Никодим вооружается против безглавности, а отсюда и незаконности ветковского священства. Как там, так и здесь, он, следовательно, выносить осуждение не только ветковскому согласию, но и диаконовскому, точные — самим принципам беглопоповщины. Во время пребывания в Коломне, в доме Козьмы Козьмина Тарцева, в присутствии свидетелей, Никодим высказал резкое обсуждение ветковцам, а с ним и всей беглопоповщине. Старообрядческая церковь, по его словам, не имеет епископа и, как таковая, не может дать спасения и своим чадам, которые поэтому не могут «и христиане быти»; попы старообрядческие безблагодатные; церковь старообрядческая будто бы содержит арианскую ересь; «содержание арианской ереси» Никодим усматривает в том, что, «без освященного храма другия церкви без антиминса литоргисают». После Коломны Никодим был в Москве, где в доме Ульянова высказал своё суждение о беглых ветковских попах в резкой и даже грубо циничной форме: «попы наши не попы, но яко не обожженные горшки», потому что хиротонию они получают от еретиков, «за ереси священными правилы изверженных», и при вступлении в старообрядчество при «справе» не получают благодати, так как, «не может поп попу священнодейство преподати, якоже бо невозможно попу хиротонисати»; поэтому и на попов старообрядческих, по его мнению, нужно смотреть, как на «простых мужиков». Резкие суждения Никодима по адресу ветковцев не остались безплодными. После его коломенский купец Козьма Таревев, в доме которого и происходила беседа «к церкви великороссийской присоединился». На беглого попа Иоанна Прокофьева Никодим старался воздействовать в том смысле, чтобы тот перестал священнодействовать и записался в купцы, что Прокофьев и сделал. Доводя неумолимую логику до конца, Никодим отважился на следующее. В селе Коломенском он сам крестил, без очистительных молитв, новорождённую девочку, не по нужде, что было бы несколько извинительным, а в присутствии даже священников, запрещая им крестить на том основании, что «попы Ветковского согласия и дьяконова безглавные, якоже трупы мертваго человека». На память о своём учении Никодим зарубил, три меточки на потолочной доске и клялся, что даже при смерти он не приступить к безглавным попам «яко не обожжённым горшкам».
Вновь в ветковском согласии Вскоре обстоятельства переменились; в 1773 году Никодим, опять «приступил к Покровской церкви» (Климовский Покровский монастырь), получил от Михаила Калмыка прощение, между прочим, и за обличения по адресу ветковского согласия в «22 винах» и «с тех пор поборатель стал зельной по Покровской церкви», хотя логика заставляла его подозрительно относиться к беглым попам и искать выхода из «безглавного» положения. Впоследствии, в эпоху усиленных исканий архиерейства, он употреблял в беседах о попах то же самое сравнение их с необожжёнными горшками, какое употреблял на в Коломне и Москве.