Ряд исследователей на основе воспоминаний профессора Московской консерватории Николая Кашкина предполагают, что в 1877 году Пётр Ильич Чайковский совершил неудачную попытку самоубийства, и относят её к пребыванию композитора в Москве между и . Он зашёл в холодную воду Москвы-реки с твёрдым намерением заболеть тяжёлой простудой или воспалением лёгких. Обстоятельства этого события излагаются в воспоминаниях коллеги и друга композитора Николая Кашкина, которые были написаны вскоре после смерти композитора. Публикация их журнального варианта в издании «Русское обозрение» началась в сентябре 1894 и завершилась в декабре 1895 года (выпуски 29—36). В 1920 году в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования» была опубликована статья Николая Кашкина «Из воспоминаний о П. И. Чайковском». В ней он подробно описывал обстоятельства, при которых Чайковский сам, по утверждению Кашкина, рассказал об обстоятельствах неудачной попытки самоубийства.

Принято считать, что попытка самоубийства Чайковского могла быть связана с незадолго до этого состоявшейся женитьбой композитора на Антонине Милюковой, углубившей духовный кризис, в котором пребывал композитор в это время. Целый ряд советских музыковедов и современных исследователей творчества и биографии Чайковского отрицали факт попытки самоубийства, но многие из них согласны с тем, что композитор размышлял в 1877 году о такой возможности и поэтому чрезвычайно ярко отразил тему смерти в произведениях, созданных в это время.

Рассказ Кашкина привлёк внимание нескольких публицистов. Сцена неудачной попытки самоубийства композитора присутствует в двухсерийном художественном фильме «Чайковский», поставленном советским режиссёром Игорем Таланкиным в 1969 году, и в фильме британского режиссёра Кена Рассела «Любители музыки» (, 1971).

Обстоятельства неудачной попытки самоубийства в описании Николая Кашкина Николай Кашкин и Чайковский

В 1860—1870 годы Николай Кашкин регулярно посещал заседания московского кружка музыкантов во главе с Николаем Рубинштейном. В его состав входили преподаватели музыкальных классов Московского отделения Российского музыкального общества, а затем — образованной на их основе в 1866 году Московской консерватории. На заседаниях часто исполнялись и обсуждались произведения Чайковского. Несколько лет посредником в заочном общении между Кашкиным и композитором, проживавшим в Санкт-Петербурге, был близкий друг обоих Герман Ларош, учившийся в первой половине 1860-х годов в Петербургской консерватории. Именно Николай Кашкин стал инициатором приглашения Чайковского на преподавательскую работу в классах теории музыки в Москве. Личное знакомство Кашкина и Чайковского произошло в январе 1866 года после приезда композитора в Москву.

В период проживания композитора в Москве Кашкин и Чайковский постоянно встречались на занятиях в Московской консерватории, на вечерах в «Артистическом кружке», на заседаниях кружка преподавателей консерватории, часто они играли в четыре руки переложения симфонических произведений. При затруднениях, возникавших в ходе работы в консерватории, Чайковский обычно обращался не к Рубинштейну, на квартире у которого он жил, а к Кашкину. После отъезда композитора из Москвы в 1877 году Кашкин и Чайковский переписывались, но встречи их перестали быть регулярными. Тем не менее, Кашкин утверждал: «короткость наших отношений позволяла нам понимать друг друга с полуслова», а композитор высоко ценил дружбу с ним. Брат Чайковского Модест писал, что чаще всего в к композитору приезжали Ларош и Кашкин. Два месяца провёл Кашкин в усадьбе композитора Фроловское летом 1890 года.

Чайковский посвящал друга в свои творческие планы, подробности своей работы над произведениями, в отдельных случаях просил совета. По просьбе Чайковского Кашкин сделал переложение «Лебединого озера» для фортепиано, а затем вместе с композитором работал над его проверкой и коррективами для облегчения исполнения. Общение двух музыкальных деятелей выходило за пределы профессиональной сферы. Во время встреч они обсуждали произведения русской литературы, публикации в толстых журналах, связанные с «русским умственным движением», посещали спектакли Малого театра.

Воспоминания Кашкина о композиторе Среди современников Чайковского только профессор Московской консерватории Николай Кашкин утверждал, что композитор пытался в 1877 году покончить с собой. В очень кратком виде он описывал обстоятельства самоубийства в книге «Воспоминания о П. И. Чайковском». Эта книга стала первой подробной биографией композитора, изданной на русском языке. «Воспоминания о П. И. Чайковском» были написаны вскоре после его смерти. Публикация их журнального варианта в издании «Русское обозрение» началась в сентябре 1894 и завершилась в декабре 1895 года (выпуски 29—36). В 1896 году вышло в свет издание воспоминаний Кашкина Петром Юргенсоном в виде отдельной книги. В 1954 году было опубликовано переиздание книги, небольшие сокращения, предпринятые издателями текста, по их утверждению, не затронули событий 1877 года.

После Октябрьской революции Кашкин «примкнул к революционно настроенной интеллигенции …глубоко верил в нарождающийся новый… советский строй…». Он продолжал музыкально-литературную работу, но созданные им статьи в то время не были опубликованы. В 1919 году он неожиданно получил от Музыкального отдела Народного комиссариата просвещения РСФСР предложение об издании статей, созданных в последние годы.

В 1920 году в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования» была опубликована статья Николая Кашкина «Из воспоминаний о П. И. Чайковском». Академик Академии наук СССР, один из основоположников советского музыковедения Борис Асафьев (под псевдонимом Игорь Глебов) во вступительной статье к сборнику выражал благодарность автору за предоставленные им воспоминания и даже противопоставлял их воспоминаниям Модеста Чайковского, по его мнению, — описанию «несколько устаревшему» и «близорукому». Воспоминания Кашкина, опубликованные в сборнике, представляли собой, по словам Астафьева, рассказ «о крайне важном и наиболее затемнённом событии из жизни композитора — о его женитьбе».

В самом начале своего повествования Кашкин сообщал читателям, что в дореволюционном издании своих воспоминаний он, «по различным соображениям, о которых нет надобности говорить», вынужден был максимально кратко изложить этот эпизод, который имел судьбоносное значение для дальнейшей биографии и творчества композитора. Кашкин утверждал, что его новая статья основана на воспоминаниях самого Чайковского. Они, по словам профессора, представляли собой «связный последовательный рассказ», который он услышал «без какой-либо инициативы со своей стороны».

Кашкин не указывал точную дату, когда он услышал рассказ, но сообщал, что дело происходило в Клину в доме композитора, куда он приезжал обычно на «Страстную и Святую неделю». Беседа состоялась после прогулки, когда Чайковский и его спутник вернулись в дом. Было ещё не поздно, но уже начало темнеть. Оба сидели за круглым столом молча. Чайковский некоторое время просматривал письма, а Кашкин — газеты. Композитор предложил ему прочитать письмо от Антонины Милюковой, а затем начал рассказ о своей неудачной попытке самоубийства.

Николай Кашкин утверждал, что обмена репликами по поводу услышанного не было ни в этот день, ни когда бы то ни было позже. Оба они поужинали, а вечер провели за чтением или игрой в четыре руки. Автор воспоминаний настаивал, что братья композитора Модест и Анатолий получили информацию об этих событиях (в отличие от него самого) не от Чайковского, а от третьих лиц. Он утверждал, что воспроизводит рассказ Чайковского почти дословно и даже если что-то сократил в нём, то ни в коем случае ничего к нему не добавил. Именно поэтому, с его слов, Кашкин в данном фрагменте своих воспоминаний стал вести изложение от первого лица (от имени Чайковского) и основывается в своих воспоминаниях на записях, которые он сделал во время рассказа композитора.

Рассказ композитора Кашкину о попытке самоубийства

Чайковский вернулся в Москву из Каменки. Николай Кашкин считал, что попытка самоубийства не была результатом случайного стечения обстоятельств. Он писал в книге «Воспоминания о П. И. Чайковском», что мысль о самоубийстве появилась у Петра Ильича «ещё в Москве». По мнению Кашкина, композитор считал, что «смерть остаётся ему единственным выходом, но в то же время мысли о родных, о том, как бы их поразило его открытое самоубийство, заставляло его искать смерти как будто случайной». В книге воспоминаний о Чайковском он писал: «Позднее он рассказывал мне, что во время холодных сентябрьских ночей, когда начались уже заморозки, он, пользуясь темнотой, заходил у Каменного моста одетый в реку почти до пояса и оставался в воде, пока у него хватало твёрдости выносить ломоту от холода воды; но, вероятно, крайне возбуждённое состояние предохраняло его от смертельной простуды, и потому его попытка осталась совсем без результата для здоровья».

Кашкин писал, что о происходивших событиях никто из коллег, ни он сам в 1877 году не догадывался. Чайковский, как обычно, в сентябре вёл занятия в консерватории, хотя для него стали в это время характерными «сосредоточенная молчаливость» и желание избегать разговоров с коллегами. В конце сентября он явился «с каким-то искажённым лицом, сообщил, что его немедленно вызывает в Петербург Э. Ф. Направник, показал нам телеграмму и поспешно ушёл, ссылаясь на приготовления к отъезду. Через несколько дней мы узнали о его серьёзной болезни, а потом об отъезде на неопределённое время за границу».

Николай Кашкин утверждал, что сам композитор так рассказывал ему историю своего неудавшегося самоубийства, которую он изложил от его лица в статье «Из воспоминаний о П. И. Чайковском», опубликованной впервые в год смерти автора (1920) в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования»: «…в одну из таких ночей я пошёл на пустынный берег Москвы-реки, и мне пришла в голову мысль о возможности получить смертельную простуду. С этой целью, никем в темноте не видимый, я вошёл в воду почти по пояс и оставался так долго, как только мог выдержать ломоту в теле от холода. Я вышел из воды с твёрдой уверенностью, что мне не миновать смерти от воспаления или другой какой-либо простудной болезни, а дома рассказал, что принимал участие в ночной рыбной ловле и случайно упал в воду. Здоровье моё оказалось, однако, настолько крепким, что ледяная ванна прошла для меня без всяких последствий». Композитор, со слов Кашкина, признавался ему, что не предпринимал подобных попыток впоследствии.

Избранный им необычный способ самоубийства Чайковский якобы объяснял так: «было вполне естественно прийти к убеждению, что освободить меня может только смерть, ставшая для меня желанной мечтой, но я не мог решиться на явное, открытое самоубийство из боязни нанести слишком жестокий удар старику отцу, а также и братьям. Я стал думать о средствах исчезнуть менее заметно и как бы от естественной причины; одно такое средство я даже попробовал».

Композитор, Модест Чайковский и Юрий Давыдов о событиях сентября 1877 года

Совершенно по-другому излагаются события в воспоминаниях брата Чайковского Модеста: в 20-х числах сентября композитор заболел. он, утверждая, что якобы получил телеграмму, требующую его немедленного присутствия в Санкт-Петербурге, покинул Москву «в состоянии близком к безумию». Он настолько изменился внешне, что брат — будущий сенатор и тайный советник Анатолий, пришедший его встречать на вокзал, — с трудом узнал композитора. Его привезли в ближайшую , «где после сильнейшего нервного припадка он впал в бессознательное состояние, длившееся около двух недель» (в более поздних изданиях к этому фрагменту были примечания: «следует читать — около двух суток», этому сроку следуют некоторые исследователи). Когда Чайковский наконец пришёл в себя, доктора назвали единственным условием выздоровления полную перемену образа жизни. Композитор уехал за границу, и к началу октября Модест относил начало его медленного выздоровления.