Княжна Прасковья Григорьевна Юсупова (после принудительного пострига Прокла; ) — монахиня Русской православной церкви из рода князей Юсуповых.
Биография Прасковья Григорьевна Юсупова родилась в дворянской семье князя Григория Дмитриевича Юсупова ( — , Москва) и его жены Анны Никитичны Львовой (урождённой Акинфовой; ум. 1735)..
Биография Юсуповой до сих пор мало изучена. Очевидно, что она явилась жертвой гнева Анны Иоанновны, но в чём была вина княжны пред императрицей остаётся не ясным.
, спустя две недели после смерти отца, княжна Юсупова из Москвы, из царского дворца, в сопровождении сержанта и солдат была доставлена в Тихвинский Введенский монастырь и передана настоятелю архимандриту Феодосию, который доставил ссыльную к игуменье Дорофее, с наказом — содержать княжну в строгих условиях и никого к ней не допускать. Игуменья не знала, где разместить ссыльную, и потому оставила её в своей маленькой келье, отведя угол за занавеской, где поставили простую кровать, деревянный стол и стул — это всё, что имела княжна после роскошных палат отцовского дворца.
Когда молодая княжна Юсупова исчезла из Москвы, по городу поползли слухи, что она сослана за поддержку великой княжны Елизаветы Петровны и за совместную с отцом попытку возвести цесаревну на престол. Также ходили слухи, что княжна пострадала из—за покойного отца, который якобы совместно с верховниками планировал ограничение самодержавия Анны Иоанновны. Вероятно, основным поводом для обвинения княжны стало её намерение «приворожить» к себе императрицу Анну, на что указывают материалы, хранящихся в Государственном архиве, согласно которым княжна на допросе проговорилась «о ворожейках и бабах», к которым она, якобы, обращалась.
Не ясна роль, которую сыграл в жизненной трагедии Юсуповой её брат, Борис Юсупов, в тот период камергер, впоследствии московский и петербургский губернатор.
В ходе следствия стряпчий Шпилькин показал, что княжна заявила ему следующее: «Брат мой, князь Борис — сущий супостат, от его посягательства сюда я и прислана. Государыня царевна Елизавета Петровна милостива и премилостива и благонравна, и матушка государыня императрица Екатерина Алексеевна была до меня милостива же, а нынешняя императрица до меня не милостива… Она вот в какой монастырь меня сослала, а я вины за собой никакой не знаю. A взял меня брат мой Борис да Остерман, и Остерман меня допрашивал. А я на допросе его не могла вскоре ответствовать, что была в беспамятстве… Ежели бы государыня царевна Елизавета Петровна была императрицей, и она бы в дальний монастырь меня не сослала. О, когда бы то видеть или слышать, что она бы была императрицей!»
В этом признании она назвала монастырь «шинком», и с тех пор у княжны началась вражда с монастырским начальством, и игуменья начала во всём ограничивать ссыльную. Княжна, не выдержав притеснений, тайно отправила в Санкт-Петербург жалобу с Юленевой, приставленной к ней наёмной женщиной, которая не принадлежала к монастырскому штату. Игуменья узнала о тайной миссии Юленевой и нанесла превентивный удар встречной жалобой на княжну доносом на её поведение. Было возбуждено новое дело .
, в пятый год жизни Юсуповой в монастырском заточении императрица вручила начальнику Тайной канцелярии Андрею Ушакову письмо княжны, адресованное Юленевой и письмо игуменьи Дорофеи к секретарю Феофана Прокоповича Козьме Родионовичу Бухвостову. Письма были переданы императрице архиепископом Феофаном Прокоповичем, который был дружен с Ушаковым и желал угодить Анне Иоанновне, выдав ей княжну Юсупову, неизвестно за что заслужившую крайнюю немилость императрицы. Она приказала доставить Юленеву в Тайную канцелярию и доложить о результатах расследования. В письме к Юленевой княжна интересовалась лишь положением дел, и не позволила себе ни одного резкого слова о монастыре. Между тем послание игуменьи к Бухвостову представляло собой набор обвинений в адрес княжны Юсуповой. Юленева была допрошена «с пристрастием», однако княжну она не выдала, и лишь после месячного заключения в Петропавловской крепости Юленева, под страхом смертной казни, повторила невинные по своему характеру показания Шпилькина. Но для Ушакова этого было достаточно, чтобы возобновить следствие.
По повелению Анны Иоанновны в Санкт-Петербург были доставлены княжна и стряпчий Шпилькин. По окончании допроса Юсуповой был вынесен приговор: «За злодейственные и непристойные слова, по силе государственных прав, хотя княжна и подлежит смертной казни, но её императорское величество, милосердуя Юсуповой за службу её отца, соизволила от смертной казни её освободить и объявить ей, Юсуповой, что то упускается ей не по силе государственных прав — только из особливой её императорского величества милости». Казнь была заменена следующим наказанием: «учинить наказанье — бить кошками и постричь её в монахини, а по пострижении из тайной канцелярии послать княжну под караулом в дальний, крепкий девичий монастырь, который по усмотрению Феофана, арх. новгородского, имеет быть изобретен, и быть оной, Юсуповой, в том монастыре до кончины жизни её неисходно». княжна была наказана «кошками» и в тот же день пострижена архимандритом Аароном в монахини с именем Прокла.
Перед отправлением в вечную ссылку новопостриженной объявили в Тайной канцелярии, чтобы обо всем происходившем она молчала до могилы, под страхом смерти.
инокиню Проклу отправили в Введенский девичий монастырь, расположенный на берегу реки Исети вблизи Свято-Успенского Далматова монастыря Тобольской епархии, монастыри находились в селе Николаевском Тобольской провинции Сибирской губернии, ныне город Далматово — административный центр Далматовского муниципального округа Курганской области.
трое караульных солдат под командой сержанта Измайловского полка привезли на вечное поселение монахиню Проклу.
Сведений о жизни монахини Проклы в Сибири не сохранилось. Из донесения Тобольского Введенского монастыря от видно, что девушка не смирилась со своей судьбой, в нём, в частности, говорится: «… монахиня Прокла ныне в житии своем стала являться весьма бесчинна, а именно: в церковь Божию ни на какое слово Божие не ходит; монашеское одеяние с себя сбросила и не носит; монашеским именем Проклою не называется…» В ответ на это донесение из Санкт-Петербурга поступил приказ — держать княжну в монастыре в «ножных железах», в которых водят каторжников, и «иметь под караулом неисходно».
произошёл пожар, уничтоживший деревянные постройки обоих монастырей, настоятельница Введенского монастыря монахиня Тарсилла с сёстрами были переведены в посёлок Теченский Исетской провинции Сибирской губернии, приписаный к Далматовскому монастырю, ныне село Верхняя Теча входит в Курганской области.
Монахиня Прокла умерла в 1762 году в Введенском монастыре в селе Верхняя Теча Исетской провинции Оренбургской губернии, погребена в монастырской ограде с другими монахинями. В 1764 году монастырь упразднили. К 1819 году в селе не осталось ни одной монахини. Могила не сохранилась.
Трагическая жизнь Прасковьи Григорьевны Юсуповой была описана в романе Валентина Пикуля «Слово и дело».
Семья
Братья и сёстры: Григорий Григорьевич (ум. 1737), полковник Сергей Григорьевич (ум. 1734), подполковник Борис Григорьевич (1695—1759), действительный тайный советник, камергер, сенатор. Мария Григорьевна (ум. 1738), монахиня
Примечания
Литература
Мордовцев Д. «Русские женщины нового времени», , 1874 г., отдел XVI, стр. 299—318. «Описание документов и дел, хранящихся в архиве Священного Синода», том X, стр. 695, № 436. «Сборник биографий кавалергардов» 1724—1762 гг., стр. 51. Соловьёв С. «История России с древнейших времён», книга IV, стр. 1599 (изд. «Общественной польза»).
Прасковья Григорьевна Категория:Женщины Российской империи Категория:Монахини Русской православной церкви Категория:Персоналии:Тихвинский Введенский монастырь Категория:Персоналии:Далматово