«Казанский государственный университет имени В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет. 1804/05 — 1929/30» — двухтомное историческое исследование М. К. Корбута, опубликованное в 1930 году, главный труд историка. Приурочено к 125-летнему юбилею университета, явилось первым историческим трудом, который охватывал всю тогдашнюю историю Казанского университета. Несмотря на политизированное содержание, полярную трактовку профессорской корпорации как «реакционной», а студенчества как «прогрессивного», труд М. Корбута являлся существенным вкладом в историографию развития российского образования. По мнению А. Литвина, Е. Масловой и А. Сальниковой, история М. Корбута сыграла важную роль в разъяснении советским властям роли и важности классического высшего образования в условиях экспериментов по «политехнизации» высшей школы. После расстрела М. Корбута в 1937 году «Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет» несколько десятилетий не упоминался в историографии, в том числе в последующих изданиях юбилейных историй.
История создания В 1929 году Казанский государственный университет отмечал 125-летие со дня основания. В западной и дореволюционной российской традиции было принято составлять юбилейные истории, в которых подводились определённые итоги деятельности учебного заведения, оценивался вклад его корпорации в просвещение и развитие культуры. А. А. Сальникова и Е. А. Вишленкова рассматривали данный жанр как «университетские саморефлексии», поскольку авторами выступали обычно сами представители данной университетской корпорации. Это был взгляд на историю университета «изнутри». Формально до революции было создано два обобщающих труда в этом жанре — исследования Н. Н. Булича и Н. П. Загоскина, однако они по хронологии охватывали лишь незначительный по времени период университетской жизни после его основания. При этом история Загоскина описывала в четырёх толстых томах период до 1827 года, а Булич написал цикл ярких очерков о первых пятнадцати годах существования университета. То есть М. Корбуту предстояло создать первую сводную университетскую историю, реконструировав её ход вплоть до новой исторической эпохи. Этой работе препятствовало почти полное отсутствие историографической разработки истории Казанского края, слабая изученность российской университетской истории и так далее. Более того, М. К. Корбут не занимался ранее подобной проблематикой.
Перегруженный административной, преподавательской (в двух институтах) и партийной работой в октябре 1928 года учёный обратился в правление университета: Должен предупредить, что крайне малый промежуток времени, оставшийся до юбилея, и отсутствие какой бы то ни было разработки архивных данных по истории Казанского университета за последние 100 лет не дают мне возможности гарантировать, что «памятка» (таково было рабочее название будущего двухтомника) будет в достаточной степени полна и будет подготовлена к сроку, хотя все мои усилия и знания приложены к тому, чтобы эта «памятка» охватила все наиболее важнейшие моменты в жизни университета и чтобы она вышла из печати в январе 1930 года.
Двоюродная сестра Корбута — Н. А. Магницкая — в своих воспоминаниях выражала удивление, что историк справился с объёмом материала и успел сдать рукопись в срок, без ущерба её качеству. Михаил Ксаверьевич привлёк все книжные ресурсы, имевшиеся в университетской библиотеке, в чём ему помогали директор Н. С. Васильев и библиотекарь Я. А. Соколов. Кроме того, он консультировался со специалистами Восточного педагогического института и Пермского университета, бывшими преподавателями Московского университета, куда выезжал в командировку.
Техническую работу по подготовке рукописи вела супруга автора — Рахиль Вольфовна Корбут. Михаил Ксаверьевич в конце концов потребовал полностью освободить его от административной и преподавательской работы, сохранив полную доцентскую ставку на время работы над книгой. Сначала университетское правление категорически отказало, на что М. К. Корбут ответил ультиматумом, в котором повторил свои требования, дополнив их прикреплением к нему «технического работника» для выписок и перепечаток. По-видимому, правление университета не видело другого специалиста, который в положенные сроки справился бы с заказом, поэтому основные требования были удовлетворены из средств Татарского Совнаркома. Некто В. В. Лобанова была назначена на работу «по переписке материалов к труду доцента Корбута» с соответствующим вознаграждением. Скандалом обернулось требование двухнедельной командировки в Москву для сбора материалов: М. К. Корбут рассчитывал на отпуск дополнительных средств на юбилей. В конечном итоге, командировка состоялась. Несмотря на все трудности и проблемы со здоровьем автора, книга вышла в срок.
Содержательные особенности По оценке А. А. Литвина, Е. С. Масловой и А. А. Сальниковой, «впервые в отечественной историографии автор рассказал читателям о существовании университета в условиях нового политического пространства, об условиях жизни университетского сообщества в первое послеоктябрьское десятилетие. Это потребовало не только создания „классовой“ концепции университетской истории, но привлечения новых источников и разработки новых методов их анализа и интерпретации».
Главное назначение юбилейной истории М. К. Корбут видел в рассмотрении эволюции университета как целого, подвергавшегося изменениям и ломкам под воздействием классовой борьбы в стране. Классовая борьба и составляла главный стержень, определявший динамику повествования. Михаилу Ксаверьевичу удалось соединить несочетаемые стили: строго академический и революционно-романтический. Первый том истории включал четыре главы, охватывая события от основания университета в 1804—1805 годы до начала 1860-х годов. Второй том состоял из восьми глав, включая финальную, охватывавшую события первого советского десятилетия. Данная структура отвечала сложившейся в те годы периодизации российской истории (разделительная дата — 1861 год). Изложение событий первого тома шло по царствованиям императоров, во втором — по революционным событиям. Несмотря на политическую ангажированность, в содержательном отношении книга включала множество деталей, описывая структуру управления, систему преподавания, содержание учебного процесса, положение отдельных слоёв студенчества, общественную жизнь. В то же время сам М. Корбут в предисловии отмечал, что не стремился изложить историю факультетов или историю развития науки в Казанском университете. Его интересовали, в первую очередь, те общественно-политические изменения, которые происходили в жизни страны и не могли не отразиться на жизни университета.
Движущей силой университетской истории М. К. Корбут считал студенческое движение. Поэтому происходило сознательное отождествление студенческого движения с историей самого университета. Начало «революционного взрыва», по мысли историка, началось в первые же месяцы 1861—1862 учебного года. Эти события были связаны непосредственно с деятельностью А. П. Щапова, «разбудившего» казанских студентов. В 1870-е годы осуществлялся начальный этап формирования организованного студенческого движения в эпоху революционного народничества. По мысли М. Корбута, в 1880-е годы руководство студенчеством осуществляют революционеры, и после этого университетская масса «перешагивает через головы либеральной профессуры… и, …начинает свой тяжёлый путь борьбы с царизмом». Во время первой русской революции передовая часть казанского студенчества действовала уже организованно. Это не означало несуществования студенческой аристократии, которая продолжала контрреволюционную деятельность даже после 1917 года.
Негативно характеризуя профессуру в массе, М. К. Корбут особое внимание уделял фигурам Н. И. Лобачевского и А. М. Бутлерова, рассматривая их как идеологов. Всю суть взаимоотношений внутри преподавательской части университетской корпорации Корбут в духе социологического упрощения сводил к столкновению «либеральной» и «консервативной» профессуры, боровшейся за влияние в университете. Профессуру и студенчество Корбут рассматривал как антагонистические силы, поскольку студенчество примкнуло к рабочему движению и усилило протестное движение, тогда как профессура сдерживалась «присущей всякому либерализму половинчатостью». Во время Февральской революции совет университета всячески пытался оградить университет от революционных влияний.
Художественное оформление
Художественное оформление книги было заказано П. М. Дульскому (Казань) и П. А. Шиллинговскому (Ленинград). Корбут желал, чтобы оно соответствовало стройности структуры её содержания. По воспоминаниям родных автора, его требования к оформлению казались М. Дульскому завышенными. По словам Е. Ключевской, данный цикл Шиллинговского — не самый большой в его карьере художника, объёмом около 20 графических листов, — оказался и самым малоизвестным в творчестве графика. Отчасти, этому способствовала несчастливая судьба книги, автор которой был обвинён в троцкизме.
Дружба Дульского и Шиллинговского началась ещё со времени совместного обучения в Одесской рисовальной школе. В первой половине 1920-х годов Казань сделалась центром изучения и популяризации творчества художника, первая персональная выставка которого также прошла в столице Татарии. Позднее Шиллинговский создал книжный знак библиотеки Казанского центрального музея. Решение обратиться именно к П. Шиллинговскому, по-видимому, объяснялось тем, что художник в 1929 году находился в Казани по приглашению П. Е. Корнилова, у которого и остановился. За время казанской командировки он исполнил два десятка беглых рисунков (оригиналы ныне в Русском музее), которые стали основой для оформления книги Корбута. Шесть ксилографий по казанским и елабужским мотивам были изданы Центральным музеем Татреспублики в виде почтовых карточек. Шиллинговский также гравировал обложки «Казанского государственного университета…». Общий принцип оформления, предположительно, вырабатывался во время обсуждений с П. Корниловым и П. Дульским, которые были знатоками архитектуры. Работая, Павел Александрович последовал всем канонам книжного искусства, создав фронтисписы обоих томов, заголовки и концовки к главам, гравированные буквицы. Постраничные украшения не являлись в подлинном смысле иллюстративным материалом. Перед читателем разворачивался параллельный текстовому визуальный ряд, превращавший книгу в единственный в 1920-х годах альбом, посвящённый архитектуре казанского университетского городка. Визуальный ряд обеспечивал фон, на котором разворачивались исторические события, описанные в книге.