«Слеза́ комсомо́лки» — вымышленный алкогольный коктейль, описание которого приводится в постмодернистском квазибиографическом романе (поэме) русского писателя Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки». Состав напитка токсичен и не предназначен для употребления в реальности. Действие ведётся от лица Вени (Венички) Ерофеева, которому и принадлежит авторство алкогольных смесей. Рецепты, способы употребления, отзывы причудливых суррогатных напитков («Ханаанский бальзам», «Сучий потрох», «Поцелуй тёти Клавы», «Слеза комсомолки», «Первый поцелуй», «Поцелуй, насильно данный») содержатся в главах «Электроугли — 43-й километр» и «43-й километр — Храпуново». Их описания отмечены литературной игрой, многочисленными интертекстуальными отсылками к Библии, средневековой культуре, литературным произведениям (прежде всего русской поэзии), советским бытовым деталям, ироническим соседством возвышенного и низменного. Такие особенности поэтики представляют интерес для филологов, рассматривающих рецепты в литературном плане. Вопросы исследования этих напитков затрагиваются в текстах комментированных изданий культовой поэмы, а также в отдельных научных статьях. Специалисты приводят различные интерпретации рецептов и способов употребления напитков, в том числе и самого известного из них — «Слеза комсомолки». Если следовать рецепту (лосьоны для лица с витамином С «Лаванда» и «Лесная вода», одеколон «Вербена», «Лак для ногтей», «Зубной эликсир») должен получиться напиток весом 362 грамма, содержащий в своём составе около 20 % спирта. По указанию главного героя поэмы смешивать коктейль необходимо двадцать минут и непременно используя ветку жимолости, которую, ни в коем случае нельзя заменить на повилику, как это делают некоторые.
Текст поэмы ритмизован, приближен к поэзии. Литературный, лирический характер рецептов подчёркивается тем, что они приведены в столбик, как строфы стихотворений. В отношении «Слезы» это становится ещё более явно посредством авторского указания на то, что приготавливать её следует за столом, как отмечают в литературоведении, словно писатель работает над своим произведением. Название коктейля парадоксально и иронично, так как в культивируемый после Октябрьской революции образ комсомольца, а тем более члена партии, не входило проявление сентиментальности, слабости (за исключением некоторых допустимых ситуаций), в частности, плача.
Описание в поэме
Лирический герой постмодернистской контркультурной поэмы «Москва — Петушки» — интеллектуальный алкоголик Веня (Веничка) Ерофеев, едущий на электричке по 124-километровому железнодорожному маршруту из Москвы в Петушки к любовнице и ребёнку. Конечная цель поездки описывается рассказчиком как некое утопическое место. В поезде он пускается в пространные монологи, прежде всего об алкоголе (на манер «трактатов» из высокоценимого автором романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль») и правилах его употребления, истории, философии, культуре и политике, беседует с попутчиками и непрерывно пьёт с ними всё, что содержит спирт. В главе «Электроугли — 43-й километр» Веничка пускается в размышления о коктейлях, которых, по его словам, он создал немало. Они приобрели популярность, но люди не знают их автора. Сначала он описывает коктейли «Ханаанский бальзам» и «Дух Женевы», но предлагает читателю сесть за стол и смешать «Слезу комсомолки». Этот напиток по его характеристике «пахуч» и «странен». Последнее свойство Веничка объясняет так: «Пьющий просто водку сохраняет и здравый ум, и твёрдую память или, наоборот — теряет разом и то, и другое. А в случае со „Слезой комсомолки“ просто смешно: выпьешь её сто грамм, этой слезы, — память твёрдая, а здравого ума как не бывало. Выпьешь ещё сто грамм — и сам себе удивляешься: откуда взялось столько здравого ума? и куда девалась вся твёрдая память?» Далее рассказчик отзывается о коктейле «Слеза комсомолки» в том духе, что даже сам рецепт его «благовонен», а от полученного напитка — «его пахучести» — можно ненадолго даже «лишиться чувств и сознания», что с ним также происходило.
Если верить Веничке, в состав смеси входят следующие ингредиенты:
Смешивать компоненты надо особым образом — это следует делать двадцать минут с использованием ветки жимолости, которую, по мнению некоторых, можно заменить на повилику. Однако Веничка настаивал, что это «неверно и преступно»: «Режьте меня вдоль и поперёк — но вы меня не заставите помешивать повиликой „Слезу комсомолки“, я буду помешивать её жимолостью. Я просто разрываюсь на части от смеха, когда при мне помешивают „Слезу“ не жимолостью, а повиликой…».
Художественные особенности
Общая характеристика
Вымышленные коктейли содержатся в тексте одной из самых известных глав произведения — «Электроугли — 43-й километр». Литературоведы считают, что коктейли Венички Ерофеева «фантастичны», «нарочито ядовиты», вымышлены автором, их описание и характеристики отмечены литературной игрой, многочисленными пародийными отсылками: к Библии, культуре Средних веков, литературным произведениям (прежде всего русской поэзии), советским бытовым деталям и штампам. Доктор филологических наук Леонид Фуксон обращал внимание на то, что образы алкогольных возлияний и пьянства объединяют структуру книги, а в центре выпивки находятся коктейли Венички, которые, по словам рассказчика, «можно было бы без стыда пить в присутствии бога и людей». В этой цитате содержится один из характернейших приёмов произведения: профанация, что достигается близостью низменного и возвышенного. В этом заключаются иронические механизмы поэмы, являющиеся по своей сути коктейлями, смесями. В частности, по мнению Фуксона, это касается «библейской патетики, а также социалистической, с вещественно-бытовым рядом, как мы это видим в рецептах коктейлей, в которых смешивается то, что предназначено для питья (пиво, лимонад), с тем, что не предназначено для питья, и даже ядовитым, опасным». Некоторые исследователи указывали на то, что коктейли связаны с темой смерти. Эту точку зрения поддерживал Фуксон, отметивший, что в книге соседствует смерть и её юмористическая победа, например, напитками становятся токсичные вещества (денатурат, средство от потливости ног и т. д.): «Победа смерти (буквальное поглощение её жизнью) сопровождается бытовым развенчанием её трагически возвышенной серьёзности».
Возможно, что на главу повлиял эпизод из романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой телёнок» (1931), где Остап Бендер делится с американским туристами секретами самогоноворения, в том числе даже из табуретки. Создание суррогатов можно объяснить незавидным финансовым положением главного героя, к тому же потребляющего большое количество спиртного, на что он тратит много денег. Однако такое бытовое объяснение не может в полной мере охватить смысл включения рецептов в поэму, так как в них прослеживается и метафизическое, божественное начало, они позволяют найти взаимодействие между земным и небесным мирами. Для Венички создание коктейлей является высоким искусством. В этой связи филолог Татьяна Красильникова в статье «Коктейли в поэме Венедикта Ерофеева „Москва — Петушки“: к интерпретации рецептов» отметила: «Совокупность графических, фонетических и метрических признаков, а также рефлексии над процессом создания коктейлей указывают на лирическую природу рецептов, каждый из которых, будучи густо „настоянным“ на русской поэзии, прочитывается в рамках „смеси“ литературных традиций». Также, по её мысли, на лирический характер напитков указывает то, что их замысел складывался во время работы над поэмой (1969—1970), когда Ерофеев занимался составлением из произведений русской литературы антологии «Стихи на каждый день». Сам текст «поэмы» ритмизован, насыщен стихотворными приёмами, приближен к поэзии. На поэтический характер рецептов из главы «Электроугли — 43-й километр» указывает то, что они записаны не в строчку, а в столбик — как стихи. В отношении «Слезы комсомолки» литературный характер рецепта подчёркивается ещё и тем, что лирический герой советует при его приготовлении сесть за стол, словно заняться писательским трудом. Коктейли, придуманные главным героем книги, в действительности не могли распиваться по причине не только их «литературности» («высокой поэзии»), но и токсичности, а также, как в случае со «Слезой», высокой стоимости лака для ногтей.
Интертекстуальность и интерпретации Литературовед и писатель Алексей Плуцер-Сарно предположил, что в книге и её названии содержатся некоторые аллюзии к роману «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии» (1768) классика литературного сентиментализма Лоренса Стерна, которого Ерофеев считал своим «учителем». Подытоживая анализ двух произведений по отношению к чувствам героев, комментатор заметил, что «Слеза комсомолки» представляет собой «вполне стерновский коктейль, способный вышибить слезу даже из суровой комсомолки». Писатель и литературовед Владимир Новиков, критически настроенный к поэме, вслед за ерофееведами согласился о влиянии на неё романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» в области смехового пласта текста. Кроме того он отметил «архаическую» основу цитатности, отсылок. В частности, это относится к коктейлям Венички, которые явно пародируют древнерусские лечебники, а также юмористические рецепты итальянских и французских поэтов эпохи Ренессанса: в них сочетались реальные ингредиенты с заведомо несуразными.
Название напитка парадоксально и иронично, имеет характер оксюморона, так как комсомольцы (как и их старшие товарищи — большевики) не склонны к сентиментальности и не должны были плакать. Литературовед Эдуард Власов для иллюстрации парадокса о плачущей комсомолке привёл содержание стихотворения Владимира Маяковского «Владимир Ильич Ленин» (1924), где плачущий большевик являет собой невероятное зрелище («не увидишь и в века!»), на которое, если бы это произошло, даже собирались зеваки в музее. Доктор филологических наук Александр Кобринский в статье «„Слеза комсомолки“: семиотический коктейль Венедикта Ерофеева» не разделял точку зрения, что плачущий коммунист в советскую эпоху представлял собой нечто невероятное, так как с точки зрения революционной морали такое могло иметь место в виде исключения. В обоснование своего наблюдения он привёл целый ряд литературных примеров, прежде всего остановившись на неоднократно анализировавшемся в связи со «Слезой» стихотворении Маяковского, посвящённого смерти Ленина. Кобринский предложил расширить аллюзию, на которой основано название коктейля, обратившись к дальнейшему сюжету о большевике, опущенному в комментарии Власова. Герой стихотворения вспоминал, какие ужасные испытания пришлось пройти революционерам, когда под пытками их пытались вынудить «заплакать и сдаться», что в некоторой степени можно сравнить с обрядом инициации. Подобный мотив несколько раньше чем у Маяковского встречается у Александра Безыменского в поэме «Комсомолия» (1923). В этом произведении у героя, который ранее прошёл через пытки белых, проступает «огромная» слеза, когда он вспоминает о пройденном во время освоения грамоте и пишет свои первые слова. Кабринский подытожил свои наблюдения в этом вопросе следующим образом: «Коммунисту, тем более мужчине, нельзя плакать от пыток перед врагом, но вполне можно демонстрировать слёзы, делающие его частью общего горя (умер Ленин) или общей радости (герой Гражданской войны впервые пишет буквы, реализуя задачи партии по достижению всеобщей грамотности). В обоих случаях недопустимые слёзы от физической боли противопоставляются допустимым слезам от удач или неудач дела коммунистической партии».