Рецепция Аристотеля на латинском Западе — процесс перевода и изучения Аристотеля в рамках латиноязычной культуры Западной Европы. Первые переводы появились в I веке до н. э., большинство произведений было переведено схоластами в первой половине XIII века. Во второй половине XIII века усилиями Альберта Великого и Фомы Аквинского комментирование Аристотеля вошло в практику богословского образования.
Активное создание переводов, парафразов и комментариев к трудам Стагирита относится к позднеантичному периоду. Все сохранившиеся тексты датируются IV—VI веками н. э. За исключением приписываемого Апулею перевода псевдоаристотелевского трактата «», они посвящены логике. Выделяют три этапа данной деятельности: римская логика в Северной Африке с пиком активности в IV веке, греко-латинская логика Боэция конца V — начала VI века и схоластическая логика энциклопедистов VI века. Ограничение рецепции аристотелизма логикой стало одной отличительных черт ранней латинской традиции. В отличие от греческих авторов, таких как Симпликий и Иоанн Филопон, изучавших «Физику» и трактат «О душе», латинские мыслители сосредоточились исключительно на «Органоне» и «» Порфирия. Данная избирательность определила характер западной философии вплоть до XII века. Греческая традиция, сохраняя фокус на «Категориях» как ключевой части философского образования, демонстрировала более широкий охват. Другой отличительной чертой латиноязычной рецепции Аристотеля называют отсутствие открытой полемики с его положениями. В отличие от греческой традиции, где Плотин во входящем в «Эннеады» трактате о родах сущего критиковал «Категории», а Иоанн Филопон в утраченном сочинении о вечности мира оспаривал идеи «Физики» и трактата «О небе», латинские авторы избегали прямых нападок. Подобная позиция объясняется влиянием тезиса Порфирия о гармонии философий Платона и Аристотеля: их мнимые расхождения сводились к разнице объектов исследования — умопостигаемого мира у Платона и чувственно воспринимаемого у Аристотеля. Логика Стагирита рассматривалась латинскими мыслителями как совместимая с христианским учением и платонизмом. За исключением комментариев Боэция, большинство латинских сочинений носили краткий дидактический характер, уступая греческим экзегетическим трудам в сложности и эрудиции. В отличие от греческих, большинство латинских авторов, включая Мария Викторина, Боэция и Кассиодора, были христианами. Их вера редко проявлялась в работах по логике, хотя велось активное обсуждение допустимости применения логических методов в теологии.
Начальный период латинского аристотелизма завершается включением трудов Аристотеля по логике в программы университетов в Париже и Оксфорде. Второй период, классическая схоластика, связан с интеграцией полного аристотелевского корпуса после 1255 года и трудами Альберта Великого и Фомы Аквинского. Его окончание относят к 1308 году — дате смерти Иоанна Дунса Скота. Третий период, поздняя схоластика (XIV — начало XV века), отмечен критическим переосмыслением аристотелизма. Среди ключевых фигур — Уильям Оккам, Пётр Ауреоли, группа Оксфордских калькуляторов (1320—1340-е), Жан Буридан, Николай Орем, Марсилий Ингенский, Джон Уиклиф и Паоло Венето. Антиаристотелевские позиции занимали Николай из Отрекура и . В целом, труды авторов первой половины XV века не достаточно изучены. В течение периода философский центр постепенно смещается в Падую, где аристотелизм сохранял актуальность. Ренессансный аристотелизм (XV — начало XVI века) представлен итальянскими учёными: Пьетро Помпонацци и Агостино Нифо. Их работы демонстрируют, что традиция оставалась продуктивной даже на рубеже XVI века, адаптируясь к новым интеллектуальным вызовам. Последний период аристотелизма может быть продлён до конца XVI века, если учитывать деятельность испанских схоластов: Доминго де Сото, Франциска Толедского, Франсиско Суареса — а также представителя Падуанской школы Джакомо Дзабареллы. По данным Чарльза Шмитта, авторитетного исследователя эпохи, количество философских рукописей XV века превышает объём текстов за предыдущие два столетия, а в XVI веке труды, посвящённые Аристотелю, превзошли по численности всё написанное с эпохи Боэция до Помпонацци. Некоторое влияние аристотелизм сохранял и в XVII веке.
Латинские переводы Поздней Античности
Древнейшим сохранившимся латинским трактатом по логике считается краткое сочинение о категорических силлогизмах «Об истолковании», приписываемое Апулею из Мадавра — платонику и ритору II века. Современные исследователи предположили, что текст представляет собой третью книгу трактата Апулея «О Платоне и его учении», где первые две книги посвящены физике и этике. Добавление раздела о логике создавало систему, соответствующую эллинистическому делению философии на логику, физику и этику. Однако, как отметили первые критические издатели текста Г. Ф. Холдебранд (G. F. Holdebrand) и А. Гольдбахер, гипотеза о принадлежности сочинения Апулею противоречит рукописной традиции, стилистическим особенностям и доктринальной согласованности. Вероятнее, автором был неизвестный логик III—IV веков, а текст позднее ошибочно атрибутировали Апулею. Terminus ante quem установлен благодаря использованию труда Марцианом Капеллой. Подобная атрибуция согласуется с тем, что до IV века н. э. перевод греческих философских сочинений на латынь не требовался, поскольку образованные читатели владели греческим. Появление латинских переводов и компиляций отражает культурно-политическое разделение, усилившееся после переноса столицы Римской империи в Константинополь в 330 году. Трактат лишь частично соответствует одноимённому произведению Аристотеля, охватывая главы 1—7, но опуская 8—14. Автор включает материал из «Первой аналитики» (книга 1, главы 1—8 о силлогизме) и «Топики» (учение о , близкое к «Топике» I.8). Определяя суждение как «декларативное высказывание» (oratio pronuntiabilis), псевдо-Апулей инвертирует приоритеты Аристотеля: если для Стагирита логика прежде всего связана с правильностью рассуждения, то для автора трактата — с правильностью речи. Данный акцент на языковом аспекте сохранился у Марциана Капеллы, относившего первую часть логики к области речевой практики. Также в трактате псевдо-Апулея впервые появляется логический квадрат.
Ритор и философ Марий Викторин (ок. 280—365) стал ключевой фигурой возрождения интереса к логике Аристотеля в IV веке. Его подход иллюстрирует специфику латинской логической традиции этого периода. Викторин, опиравшийся на римскую диалектическую школу Цицерона, Квинтилиана и Варрона, а также стоицизм, рассматривал логику как науку о «правильности речи», тесно связанную с риторикой. В центре его внимания находились не «Категории», а «Топика», что смещало акцент с на . Викторин перевёл на латынь «Исагогу» Порфирия, хотя перевод утрачен; частично его можно реконструировать по комментарию Боэция. Кассиодор приписывал ему также переводы «Категорий» и «Об истолковании», но они тоже не сохранились. Терминологические инновации Викторина оказали значительное влияние: он первым перевёл греческое ἐνδέχεται как contingit, заложив основу для боэцианского толкования ἐνδεχόμενον как contingens. Его определение акциденции — — подчёркивало временный характер свойства, не ведущего к уничтожению субъекта. Классическое значение contingere («происходить») было переосмыслено для выражения . Главный вклад Викторина связан с применением логики в теологии, что стало новшеством для латинского мира. Он продемонстрировал, как логические методы, уже использовавшиеся в греческих богословских спорах, могут служить христианской доктрине. Это направление развили поздние авторы, включая Боэция, чьи труды унаследовали терминологические и методологические наработки Викторина. В полемике о природе Троицы Викторин отвергал термин «подобная сущность» (ὁμοιούσιος) в пользу «» (ὁμοούσιος), приводя следующий аргумент: подобие относится к категории качества, а не сущности, поэтому его применение к субстанциальному единству влечёт категориальную путаницу. Только тождество или различие допустимы в отношении сущности. Данное рассуждение опирается на учение Аристотеля из «Категорий» (11a15—19), где подчёркивается, что сходство и различие определяются исключительно качествами: «о сходном же и несходном говорится только в отношении качеств. В самом деле, одно сходно с другим лишь постольку, поскольку оно есть нечто качественно определённое». Викторин, акцентируя эту мысль, демонстрировал недопустимость смешения категорий в тринитарной доктрине.
Особую роль в латиноязычной рецепции аристотелевских «Категорий» сыграл трактат «» (Categoriae decem), известный также как Paraphrasis Themistiana, поскольку его автор называет себя учеником Фемистия. Сочинение, созданное в IV веке, долгое время ошибочно приписывалось Августину. Данная атрибуция, восходящая к Алкуину, обеспечила тексту авторитет и широкое распространение в Средние века в составе logica vetus. До XII века трактат считался важнее перевода «Категорий» Боэция, активно комментировался и использовался как эталонный. «Десять категорий» не являются ни переводом, ни комментарием, но представляют собой парафраз с авторскими интерпретациями. Текст отклоняется от Аристотеля, акцентируя телесный характер субстанции как субстрата, обсуждая применимость категории качества к другим категориям и отстаивая тезис об универсальной конвертируемости отношений. Автор радикально пересматривает аристотелевское разделение сущего. В рамках «партикуляристской» онтологии признаются лишь первичные субстанции и единичные акциденции, поскольку существование универсалий отрицается. Критерием субстанциальности объявляется чувственно воспринимаемая телесность: вторичные субстанции (роды и виды) не могут считаться истинными сущностями, ибо лишены материальности.