В феврале — марте 2026 года в Новосибирской области и ряде других субъектов Российской Федерации по заявлению властей и надзорных органов произошла вспышка пастереллёза (бактериальной инфекции, вызываемой Pasteurella multocida) и бешенства среди крупного рогатого скота. Сообщения о вспышке заболеваний привели к введению режима чрезвычайной ситуации и массовому принудительному изъятию животных (преимущественно из личных подсобных и фермерских хозяйств) с последующим их умерщвлением и сожжением туш. Официальные данные указывают на пять очагов пастереллёза и 42 очага бешенства в Новосибирской области; экстренные меры для разрешения ситуации — карантин, запрет на перемещение скота и продукции, сжигание туш.
В прессе и среди экспертов высказывались сомнения относительно официального диагноза пастереллёза и бешенства как единственной причины тотального уничтожения скота, выражались предположения о возможной мутации возбудителя или скрытой эпизоотии ящура, что могло бы объяснить строгость мер, хотя официально ящур опровергается.
Вспышка пастереллёза (2025—2026) Регистрация случаев пастереллёза среди крупного рогатого скота и других домашних животных в Сибири началась ещё в конце 2025 года, когда в отдельных субъектах (Алтайский край, Бурятия и Забайкальский край) были зафиксированы первые очаги инфекции; к середине января 2026 года в Алтайском крае насчитывалось уже 40 очагов с примерно 2000 заражёнными животными. К 10 февраля 2026 года число очагов выросло до 70, а в Новосибирской области первые лабораторно подтверждённые случаи пастереллёза были выявлены в начале февраля в Черепановском и Карасукском районах, что послужило основанием для признания региона неблагополучным по данному заболеванию уже к 6 февраля.
Режим чрезвычайной ситуации (ЧС) в Новосибирской области был официально введён 16 марта 2026 года для координации действий по локализации инфекции; рабочая группа федерального уровня под руководством главы Россельхознадзора Сергея Данкверта прибыла в регион 17 марта. Власти объясняли распространение болезни аномальными морозами зимы 2025—2026 годов, ослабившими иммунитет животных, и контактами с дикими носителями; при этом подчёркивалось, что меры (профилактическая вакцинация и мониторинг) направлены на предотвращение дальнейшего распространения.
К середине марта 2026 года очаги заболеваний были зарегистрированы уже в десяти регионах России, включая, помимо Новосибирской область, также Омскую, Томскую, Свердловскую, Самарскую и Пензенскую области, Забайкальский край, Алтайский край, Якутию и Чувашию (Поволжье). В Алтайском крае к 10 февраля зафиксировано 70 очагов; в Чувашии введён карантин на части территории. Масштаб уничтожения скота в Новосибирской области оценивается в тысячи голов (например, сотни в Ордынском и Купинском районах), при этом акцент делался на частных хозяйствах.
Начало уничтожения скота Министерство сельского хозяйства Новосибирской области и Россельхознадзор проводили изъятие скота с участием полиции, с последующим сжиганием туш на импровизированных площадках; компенсационные выплаты владельцам начали оформляться в рамках режима ЧС. Министр Андрей Шинделов и пресс-секретарь Президента Дмитрий Песков сообщали о необходимости оперативной реакции и координации с федеральным центром; Следственный комитет инициировал проверку регионального Минсельхоза по статье о халатности. Эксперты и часть ветеринарного сообщества выражали скепсис относительно официального диагноза: ветеринар Светлана Щепёткина назвала уничтожение скота при пастереллёзе «профессиональным безумием», поскольку заболевание поддаётся лечению антибиотиками и не требует тотального забоя согласно действующим нормам; высказывались предположения о возможной мутации возбудителя или скрытой эпизоотии ящура, что могло бы объяснить строгость мер, хотя официально ящур опровергался. Данкверт отметил необычную форму заболевания и начало мутации. Экономические последствия к середине марта 2026 года преимущественно локальные. Заметного роста цен на мясо и молоко в целом по России не прогнозировалось, однако в пострадавших сибирских регионах возможны краткосрочные удорожания; риски касались экспорта. Казахстан ввёл временный запрет на ввоз мяса, молока и скота из затронутых территорий; участники рынка выражали опасения по поводу дальнейших ограничений со стороны Китая и других партнёров.
Они ворвались в мой дом, когда я был в отъезде, уничтожили моих животных, но у меня до сих пор нет никаких документов, — говорит Константин Полежаев. — Ни акта об изъятии животных, ни результатов анализов. Ничего. Никто со мной не связывался по поводу компенсации… «Особо опасное заболевание»… Но почему они все были не в защитных костюмах, а с дубинками и в бронежилетах? Они нарушили все санитарные нормы! Они на ботинках, на этой одежде понесли это «секретное заболевание» дальше по району, а может быть, и по области!
Наиболее острое влияние забоя скота произошло в селе Козиха, расположенном в 80 километрах от Новосибирска. Официально власти объявили о распространении «особо опасного заболевания», не называя конкретного диагноза. Журналисты, опираясь на источники в агропромышленном секторе, предположили, что речь идёт о ящуре — вирусной инфекции парнокопытных. В отличие от пастереллеза, которым чиновники объясняли свои действия, ящур не лечится и требует уничтожения всего поголовья в очаге. При этом официальное подтверждение ящура нанесло бы удар по экспорту российского мяса и молока, и федеральные власти диагноз не комментировали. Правовая основа для изъятия скота оставалась неопределённой. Документы о введении режима чрезвычайной ситуации и распоряжения об изъятии не были официально опубликованы, что, согласно Конституции, делает их применение спорным. Несмотря на это, в начале марта в сёлах Купинского, Карасукского и Баганского районов животных уже забили. К середине месяца очередь дошла до Ордынского района, где находится Козиха. На въездах в село появились блокпосты, доступ для посторонних был закрыт.
25 марта 2026 года правительство Новосибирской области объявило, что забой скота в сёлах региона окончен.
Одной из корреспонденток издания «Берег» удалось проникнуть в село Козиха в ночь на 21 марта — накануне дня, когда, по слухам, ветеринары должны были начать массовый забой. Чтобы обойти полицейские посты, журналисты использовали помощь местных жителей, пробирались через заваленные снегом дороги, скрывались от наблюдения и меняли машины. В селе их встретил 53‑летний Михаил Альшанский, у которого было 11 голов скота. В ту ночь он сам заколол одну молодую корову, чтобы спасти хоть какое-то мясо, и признавался, что не знает, как быть дальше. Альшанский винил в происходящем равнодушие федеральных и региональных властей, а также главу села Нину Чистякову, которая, по его словам, просила жителей «пожертвовать скотом ради спасения Верх-Ирменя» — соседнего села, где находится крупный племзавод «Ирмень», принадлежащий депутату-единороссу. В Верх-Ирмене карантин ограничился обработкой колёс на въезде, а продукция завода продолжала поступать в магазины, тогда как козихинцам запретили вывозить молоко и мясо.
Утром 21 марта журналисты перебрались во двор Гульнары и Фарруха Шароповых — одной из самых крупных семейных ферм в Козихе. У них было 57 голов, включая 19 дойных коров. Шароповы настаивали, что их животные здоровы: они прошли плановую вакцинацию, у них нет внешних симптомов болезни, а отказ от еды или вялости они не наблюдают. Власти не предоставляли результатов анализов, которые брали у скота, и не позволяли провести независимую экспертизу, угрожая уголовными делами за нарушение карантинного режима. С рассвета вокруг дома Шароповых начали дежурить незнакомые автомобили. Жители насчитали до семи машин с людьми в штатском, некоторые из них скрывали лица баффами. Гульнара Шаропова, следуя советам юриста, инструктировала соседей через мессенджеры: не подписывать никаких бумаг, чётко обозначить границы участка, настаивать на своём отказе впускать ветеринаров без судебного решения и снимать все разговоры на видео. Тем временем в Козиху прибыли сотрудники ветслужбы с техникой; первой жертвой стало поголовье, принадлежащее местному монастырю (священники не стали сопротивляться). В селе также задержали зет-блогера Ивана Отраковского, который снимал здоровых коров и требовал от властей предъявить документы, подтверждающие эпизоотию. Его оштрафовали за неповиновение полиции.
К вечеру 21 марта местные власти, пытаясь склонить жителей к добровольному согласию, увеличили выплаты: добавили по 30 тысяч рублей за каждую голову сверх компенсации из расчёта 173 рубля за килограмм живого веса. Для тех, кто лишался основного дохода, обещали также социальные пособия. Однако Гульнара Шаропова заявила, что деньги не имеют значения: «Я не могу предать своих девок, я с ними до конца». 22 марта над Козихой кружил вертолёт — в село прилетел губернатор Андрей Травников. К этому моменту число отказывающихся сдавать скот сократилось до 14 семей. Давление нарастало. По словам соседей, владельцам угрожали проблемами для родственников, работающих на госслужбе. К вечеру 22 марта сопротивлялось семь семей, к утру 23 марта — две (в том числе Шароповы). Однако и они в итоге подписали согласие. 24 марта последнюю семью, Вяловых, также уговорили сдать животных. Никто из опрошенных фермеров, включая Альшанского и Шароповых, не ответил на вопрос, почему они изменили решение. По словам источника издания, у каждой из этих семей были родственники на государственной службе, и давление оказывалось через них. Жителям сообщили, что карантин снимут через месяц, а завести новых животных можно будет не раньше чем через четыре месяца. Попытка провести в Новосибирске 29 марта митинг в поддержку фермеров не увенчалась успехом: мэрия отказала в согласовании, сославшись на то, что мероприятие нарушит законные интересы неопределённого круга лиц из‑за распространения ложной информации.
Способы умерщвления 25 марта 2026 года жители Ордынского района сообщили журналистам издания «Такие дела», что животным вводили препарат, после которого они сразу падали. По словам фермеров, при сжигании животные кричали, что указывало на сохранение у них сознания. В России для массовой эвтаназии сельскохозяйственных животных при распространении болезней используются курареподобные препараты (например, «Адилин-супер»). Согласно пояснениям экспертов (биолога и ветеринара Алексея Ермакова, директора Института живых систем ДГТУ), такие средства блокируют передачу нервных импульсов мышцам и парализуют дыхательную мускулатуру. При этом мозг животного продолжает работать, и оно остается в сознании, не имея возможности дышать, что приводит к смерти в состоянии удушья. Судебный эксперт по ветеринарии Светлана Щепеткина предположила, что при забое в Новосибирской области использовалась недостаточная доза препарата, которая парализовала животных, но не убивала их мгновенно. В документе указано, что применение курареподобных препаратов для этих целей противоречит международной практике. Американская ассоциация ветеринарной медицины, правила Евросоюза и методические рекомендации стран СНГ либо полностью запрещают, либо ограничивают использование таких средств.
В России федеральный закон «Об ответственном обращении с животными» не распространяется на сельскохозяйственных животных. Как отметил эколог и юрист организации «Голоса за животных» Артём Алексеев, из-за этого животные рассматриваются как ресурс, а их страдания при умерщвлении не минимизируются. Коалиция «Защита животных в сельском хозяйстве» выступила с требованием распространить действие закона об ответственном обращении с животными на сельскохозяйственных животных. Соответствующая петиция набрала более 70 тысяч подписей.
Альтернативные версии
Причастность агропромышленных холдингов