Женский терроризм — участие женщин в планировании и исполнении террористических актов, обусловленное сложным комплексом идеологических, социальных и личных факторов.

Факторы При исследовании женского терроризма существует точка зрения, согласно которой участие женщин в террористических актах обусловлено стремлением к обретению собственной идентичности, когда, заплатив такую цену (участие в террористическом акте), женщина способна уравняться с мужчиной в общественной сфере. Специалисты университета американского штата Нью-Йорк в своём исследовании «Межрегиональные тенденции женского терроризма» полагают, что во многих странах и регионах планеты именно невозможность участвовать в обычных формах политической деятельности толкает женщин к терроризму, женщины невлиятельны, а их роль в жизни незаметна.

По мнению И. В. Ким, именно эта «незаметность» делает женщин особо привлекательными для террористов. Неприятие обычной модели женской судьбы указывает террористке путь к обретению смысла существования.

Психологи считают, что женщины вербуются легче, чем мужчины, из-за свойственной многим из них социальной незащищённости.

История В Западной Европе доля женского терроризма в XX веке существенно возросла. Исследования, сконцентрированные на изучении роли и места женщин в террористических организациях, позволяют сделать вывод об изменившемся характере их деятельности.

Деятельность женщин в террористических организациях эволюционирует от низовой роли в виде организации политической поддержки, создания тайников и конспиративных квартир, сбора пожертвований, ведения разведки, посредничества между представителями террористических структур до создания самостоятельных организаций.

За последние десятилетия значительно возросло число женщин, принимающих активное участие в деятельности террористических структур на низовом уровне. Наиболее показателен пример перуанской марксистской организации «Светлый путь!», где женщины составляют примерно 20% от общего числа боевиков.

Практически все зарубежные (относительно России) террористические организации используют женщин во время проведения боевых акций, отмечают сотрудники силовых ведомств. Особенно много их в таких структурах, как «Тигры освобождения Тамил-Илама» (Шри-Ланка), ЭТА (Испания), «Объединённый Фронт освобождения Ассама» (Индия), «Маоистская коммунистическая партия» (Непал), «Подлинная Ирландская революционная армия», «Революционные вооружённые силы Колумбии — Армия народа». Долгое время начальником штаба и фактически организационным руководителем и вдохновителем баскской сепаратистской группировки ЭТА («Родина и свобода басков») была женщина. Мексиканская левоэкстремистская организация EZLN, более известная как «Союз сепаратистов», долгое время управлялась Командорой Рамоной. Значительную роль в создании и деятельности действовавшей в ФРГ «Фракции Красной армии» (RAF) играли Ульрика Майнхофф и Гудрун Энслин. Более того, в RAF женщины были не только идеологами и лидерами, они составляли до 80% состава группы, которая рассматривалась как символ и эталон «левого терроризма» в Западной Европе.

По оценкам экспертов, шри-ланкийская организация «Тигры освобождения Тамил Илама» является самой опытной в сфере использования террористов-смертников. Террористические структуры Ближнего Востока активно изучают и анализируют опыт этой организации с целью его дальнейшего применения. Согласно исследованиям, на счету «Тигров» успешное проведение более 200 террористических акций с участием смертников, из которых более 35% были женщинами.

Несмотря на исторически широкое участие женщин во многих аспектах деятельности террористических организаций, длительное время оно осуществлялась в виде обеспечения самого теракта.

В. Малышев полагает, что нарастание женского терроризма обусловлено подъёмом феминистского движения, способствовавшего пониманию женщинами своей значимости и возможностью самореализации в различных сферах деятельности, в том числе и в терроризме.

В России

По мнению Н. В. Гришиной, в России роль женщины в обществе по-прежнему оценивается не слишком высоко по сравнению с западными стандартами, а традиционные нормы поведения достаточно жестки, поэтому любые проявления нетипичности, экстравагантности или присваивания несвойственных биологическому полу гендерных функций расцениваются и мужчинами, и женщинами как нарушение общепринятых стандартов.

Анализируя словарь российских средств массовой информации, И. В. Ким делает вывод, что, как отмечают исследователи, «в своих исходных посылках они (т.е. СМИ), как правило, опираются на сложившиеся в обществе социальные иерархии, что помогает устанавливать отношения доверия с читателем в процессе коммуникации». Поэтому, согласно мнению Ким, «женский терроризм» идёт вразрез с представлениями о роли женщин в социуме как о «носительницах стабильности и защитницах мира». По её же мнению, речь идёт о так называемом «врождённом их (женщин) предназначении», которое сводится к рождению и воспитанию детей, заботе о муже и родственниках, жалости и любви к окружающим людям, отказе от собственных интересов.

Такого рода жёсткие стереотипы вызывают недоумение при любой попытке женщин выйти за рамки отведённых им ролей, а тем более, если их действия осуществляются по маскулинному типу, в том числе и связанному с насилием над личностью и убийствами.

В связи с этим И. В. Ким указывает на опубликованный ряд исследований 1970-х годов, авторы которых утверждали, что для подавляющего большинства психически здоровых женщин невозможна сама мысль об убийстве невинных людей, в том числе детей, с помощью варварских террористических методов.

С этой точки зрения женский терроризм выглядит как аномалия, вызванная психическими отклонениями, с чем Ким не соглашается, обращая внимание на современный опыт «идеологического» западного терроризма и исторический опыт России.

Для России «женский терроризм» явление не новое. Достаточно вспомнить имена Веры Засулич, Веры Фигнер, Софьи Перовской, Фрумы Фрумкиной, Евсталии Рогоженковой, Марии Спиридоновой, Анастасии Биценко и некоторых других женщин, игравших роль непосредственных исполнительниц терактов.

Отличия женского терроризма XIX — начала XX веков и терроризма конца XX — начала XXI веков

И. В. Ким указывает на значительные отличия женского терроризма XIX — начала XX веков и терроризма конца XX — начала XXI веков:

1) В дореволюционной России исторически террористическая деятельность была направлена против конкретных личностей (как, например, против царя Александра III или против градоначальника Трепова), а не против случайных людей.

2) Географически террористическая деятельность охватывала такие крупные города как Петербург, Москва, Киев и практически не затрагивала провинциальные города и окраины Российской империи.

После 1917 года

В послереволюционные годы само понятие терроризма практически исчезло из лексикона, и если не вдаваться в рассуждения о государственном терроризме в период революционных событий или сталинского режима, то о существовании террористических организаций советские граждане практически забыли. Попытки террористических актов в брежневскую эпоху жёстко пресекались, и информация о них подавалась чрезвычайно скупо.

1990-е годы

Ситуация резко изменилась в конце 1990-х годов. Волна террористических актов прокатилась по всей России, захватывая отделённые регионы, и к их исполнению всё чаще привлекаются женщины. Очагом терроризма становится Северный Кавказ, а точнее, те его регионы, где сильно влияние ваххабизма — одной из радикальнейших форм исламизма, отличающейся жесточайшей дискриминацией женщин.

Начало XXI века

В начале XXI века по России прокатилась волна крупных терактов, многие из которых совершили женщины-самоубийцы (шахидки). Они оказались малозатратным и практически безотказным оружием, которое первыми в России применили боевики Шамиль Басаев и Абу аль-Валид.

Наиболее частые террористические акции, в которых принимают участие женщины — теракт-самоубийство и похищение людей.

Исламский женский терроризм

Экстремистские организации, пользуясь вековыми традициями ислама, поддерживающими миф о предназначении женщин быть покорной мужчине, вовлекают женщин в террористические акты, но сводят женскую деятельность к роли кровавой жертвы, которую она должна принести ради «истиной веры».

По мнению современного американского историка и психолога Ллойда Демоса, корни нынешнего женского террора лежат в атмосфере забитости и второстепенности женщин, царящей в семьях будущих террористов. Согласно мнению Н. В. Гришиной, дети, которые, вырастая, становятся исламскими террористами, — продукт женоненавистнической системы, разделяющей семью на мужскую и женскую половины. Сегодня, например, в Саудовской Аравии и Афганистане женщины, согласно закону, не должны находиться в одном помещении с неженатыми мужчинами. Семьи большинства террористов отличаются резко радикальным подходом к роли женщины в семье.

Согласно мнению И. В. Ким, шахидка (террористка-смертница) — это пассивный расходный материал в руках экстремистских организаций, способствующий достижению определённых идеологических, или, всё чаще, материальных целей.

По мнению Ким, общий подход в применении к исламскому миру не соответствует его догматам. Участие женщины-шахидки в террористическом акте не открывает ей дорогу к обретению идентичности и самостоятельности. Некоторые женщины полагают, что совершение самоубийства — это мученическая смерть за веру, которая способствует попаданию в рай, куда женщинам дорога ранее была недоступна. По её же мнению, это может быть некой религиозной практикой или религиозным женским опытом. Участие женщин в террористических актах в качестве шахидок обусловлено не стремлением обрести собственную идентичность (так как нет смысла искать то, женщина имеет в лице мужчины). По мнению Ким, террористам очень выгодно использовать мусульманских женщин, воспитанных в атмосфере покорности и подчинению мужчине, в своих целях, а общество оказалось не готово к такому проявлению антигуманизма.

Рекрутирование женщин имеет особую функцию в условиях террористической войны. Именно потому, что от женщин не ожидается исполнение подобной роли, их используют в качестве живого оружия. Примечания

Категория:Терроризм Категория:Женская преступность