Животноводство средневековой Алании — совокупность форм разведения и использования домашних животных населением Алании и связанных с ней аланских обществ Северного Кавказа. Оно реконструируется по письменным сообщениям, костным остаткам из поселений и могильников, конским захоронениям, сельскохозяйственному инвентарю, каменным загонам, почвенным исследованиям и пространственному моделированию. Наиболее подробно изучены памятники Кисловодской котловины и Центрального Предкавказья I тысячелетия н. э.Коробов Д. С. Система расселения алан Центрального Предкавказья в I тыс. н. э. (ландшафтная археология Кисловодской котловины). Т. 1. М.; СПб.: Нестор-История, 2017. С. 199—214. ISBN 978-5-4469-1005-2 (официальная страница и электронная версия Института археологии РАН).
Материалы разных районов и эпох показывают неодинаковое соотношение крупного и мелкого рогатого скота, лошадей, свиней и собак. Для горных поселений предполагается сочетание земледелия с сезонным выпасом: часть стада на лето перегоняли на высокогорные пастбища, тогда как основная часть населения оставалась в постоянных поселениях.Д. С. Коробов отмечал ограниченность статистически достоверных археозоологических материалов поселений Кисловодской котловины и зависимость состава погребальных находок от обряда. Расчёт вместимости загонов он строил на заданных нормах площади на одну голову скота, допуская последовательное использование этих сооружений при сезонных перемещениях стад.
Особое место в историографии занимает коневодство. В. Б. Ковалевская сопоставила один из горных типов верховых лошадей алан VIII—IX веков с карачаевскими лошадьми; И. М. Шаманов и А. Б. Багаев развивали гипотезы о сохранении аланской горной коневодческой традиции у народов Центрального Кавказа.Багаев А. Б. Осетинская порода горной лошади // Современные проблемы науки и образования. 2014. № 5 (полный текст).
Хронологические и территориальные рамки
Политическое образование, обычно называемое средневековой Аланией, сложилось на Северном Кавказе в конце I тысячелетия и существовало до монгольских завоеваний XIII века. При изучении его хозяйства археологи привлекают и более ранние памятники аланской культуры II—IX веков: этот материал используется при изучении перехода от позднеантичных мобильных групп к оседлым и полуоседлым сообществам горных долин.Latham-Sprinkle J. The North Caucasian Kingdom of Alania, 850–1240. Cambridge: Cambridge University Press, 2025. DOI: 10.1017/9781009373463 (страница издания).
Позднеантичное описание Аммиана Марцеллина относится прежде всего к кочующим аланам евразийской степи. Он писал, что они питались мясом и молоком, перемещались вместе со стадами и особенно заботились о лошадях; мобильность конницы составляла важную часть их военного уклада.Аммиан Марцеллин. Римская история / пер. с лат. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни. — Киев: Типография С. В. Кульженко, 1906—1908. — Кн. XXXI, гл. 2, §§ 17—21, особенно §§ 18—20 (электронный текст). Это сообщение характеризует конкретные позднеантичные группы. В средневековом Аланском царстве археология фиксирует постоянные поселения, пашни, сенокосы и стойловое содержание части скота.
Карачаево-балкарский историко-этнографический контекст
Привлечение карачаево-балкарского материала к истории хозяйства Алании опирается на отдельную историографическую линию, связывающую этногенез карачаевцев и балкарцев с населением западной части средневекового Аланского царства. В антропологическом разделе коллективного тома «Карачаевцы. Балкарцы» Г. Л. Хить и М. М. Герасимова отмечают, что тюркизация местного населения не сопровождалась его сменой или нарушением антропологической преемственности. М. Д. Каракетов рассматривает древнее автохтонное население Центрального Кавказа как ядро, с которым позднее слились тюркоязычные и, возможно, ираноязычные этнокультурные компоненты.Хить Г. Л., Герасимова М. М. Антропологические данные // Карачаевцы. Балкарцы / отв. ред. М. Д. Каракетов, Х.-М. А. Сабанчиев. М.: Наука, 2014. С. 18; Каракетов М. Д. Ранний этап этнической истории // Там же. С. 25. ISBN 978-5-02-038043-1 (запись РГБ).
В этноисторическом разделе коллективного тома «Карачаевцы. Балкарцы» связь карачаево-балкарской общности с западной Аланией проводится непосредственно через тюркоязычные группы алан и асов. Авторы характеризуют западную часть Аланского царства X—XII веков как область, где доминировал тюркский этноязыковой компонент, связанный не только с хазаро-булгарскими, гунно-савирскими, печенежскими и позднее куманскими группами, но и с аланами и асами, говорившими, по их интерпретации источников, на печенежском либо другом тюркском языке. При разборе восточных свидетельств они используют определения «тюрки-аланы» и «тюрки-асы», а также приводят древнерусскую пояснительную вставку XII века, связывающую ясский язык с печенежской средой.Сабанчиев Х.-М. А., Бегеулов Р.-М., Батчаев Ш. М., Аккиева С. И. Этнические и социально-политические процессы в Средние века и Новое время // Карачаевцы. Балкарцы / отв. ред. М. Д. Каракетов, Х.-М. А. Сабанчиев. М.: Наука, 2014. С. 30—59, особенно с. 35—41. ISBN 978-5-02-038043-1 (официальная карточка ИЭА РАН; запись РГБ).
В качестве дополнительного аргумента авторы рассматривают распространение в Алании древнетюркской рунической письменности. Они упоминают 72 надписи «кубанского варианта», часть которых, судя по местам обнаружения, связывают с тюркоязычными аланами. По их реконструкции, очередной приток тюркоязычного населения в IX веке изменил этническую карту Центрального Предкавказья, после чего значительную роль стали играть западные аланы — «носители тюркского языка и письменной традиции». Постепенное объединение тюркоязычного и тюркизированного населения западной части Алании авторы связывают с образованием в X веке древнекарачаево-балкарской этнической общности.
Эту же линию авторы продолжают при описании XIII—XV веков: совместные упоминания алан и асов они рассматривают как отражение объединительных процессов в западной Алании, а консолидацию местного населения перед монгольским наступлением связывают с карачаево-балкарскими обществами. В пересказе западноевропейского источника XV века в томе употреблена формула «часть карачаевцев и балкарцев, именуемых аланами»; сообщение о богослужении «по-татарски» авторы поясняют в квадратных скобках как указание на карачаево-балкарский язык. Эта линия не ограничивается одним коллективным томом. В. И. Абаев, придерживавшийся ираноязычной интерпретации исторического аланского языка, писал о «старом алано-тюркском смешении» в карачаево-балкарском языковом и историческом контексте и отмечал соседские названия «аланы» для Карачая и «асы» для Балкарии.Абаев В. И. Об аланском субстрате в балкаро-карачаевском языке // Материалы научной сессии по проблеме происхождения балкарского и карачаевского народов (22—26 июня 1959 г.). Нальчик: Кабардино-Балкарское книжное издательство, 1960. С. 127—134, особенно с. 130—134 (карточка электронной библиотеки КЧГУ). И. А. Кипшидзе фиксировал мегрельское alani как название карачаевцев.Кипшидзе И. А. Грамматика мингрельского (иверского) языка: с хрестоматией и словарём. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1914. (Материалы по яфетическому языкознанию. Вып. VII). С. 193.
А. Х. Боров и Е. Г. Муратова рассматривают реконструкцию ранней древнекарачаево-балкарской общности и её датировку X векомкак одну из нескольких историографических моделей и относят завершение формирования балкарского этноса к более позднему периоду длительного взаимодействия автохтонного кавказского, сармато-аланского и булгаро-кыпчакского компонентов.Боров А. Х., Муратова Е. Г. Этногенез и социогенез в становлении исторической Балкарии (некоторые итоги исследований) (полный текст) // Электронный журнал «Кавказология». 2025. № 3. С. 17—39, особенно с. 25—26, 33-34. DOI: 10.31143/2542-212X-2025-3-17-39. EDN: ADJPJL.
Источники и методы
Реконструкция аланского животноводства основана на нескольких группах данных:
письменные свидетельства сообщают о стадах, молочно-мясном питании, всадничестве и военной роли коня, но нередко описывают не население горной Алании, а соседние или более ранние группы; археозоологические материалы позволяют определять виды, возраст, размеры животных, следы разделки и отдельные заболевания; сохранность и способы отбора костей заметно различаются между памятниками; погребальные комплексы содержат мясную пищу, конские захоронения и инвентарь, однако ритуальный набор не воспроизводит реальные пропорции стада; инвентарь и изображения — ножницы для стрижки овец, детали конского снаряжения, бронзовые амулеты в виде коней и всадников — свидетельствуют о занятиях и символике, но стилизованное изображение не равнозначно остеологическому определению породы; ландшафтная археология соединяет картографирование поселений и каменных загонов с анализом пастбищ, сенокосов, почвенной химии и микробиологических показателей длительного содержания животных.Чернышёва Е. В., Борисов А. В., Коробов Д. С. Биологическая память почв и культурных слоёв археологических памятников. М.: ГЕОС, 2016. 240 с. ISBN 978-5-89118-729-0 (каталог Института археологии РАН).
Д. С. Коробов подчёркивает, что количественные оценки по площади загонов показывают потенциальную вместимость территории при заданных этнографических коэффициентах, а не фактическое поголовье в конкретный момент.Коробов рассматривает присутствие костей домашних животных в погребениях как свидетельство их разведения, но указывает, что соотношение таких находок зависит от погребального обряда. Материалы ряда шурфов на аланских укреплениях, по его оценке, не дают статистически значимых результатов. Формы хозяйства и сезонный выпас
Поселения Кисловодской котловины располагались в зоне, где рядом находились пахотные участки, сенокосы, зимние пастбища и пути к высокогорным летовкам. Коробов реконструирует здесь оседлое смешанное земледельческо-скотоводческое хозяйство. Зимой животных могли содержать в поселении и кормить заготовленным сеном, а летом часть жителей перегоняла стада на субальпийские и альпийские пастбища. Такая модель отличается и от полностью кочевого скотоводства, и от круглогодичного стойлового содержания.
В исследованном районе было картографировано 1073 каменных ограждения; 573 условно отнесены к современным сооружениям, а 500 предварительно рассматривались как возможные древние загоны. Почвенно-микробиологический анализ отдельных объектов выявил повышенные значения уреазы, фосфатов и термофильных микроорганизмов, характерные для длительного содержания скота. Вместе с тем датировка большинства ограждений остаётся предварительной: сооружения могли многократно перестраиваться и повторно использоваться.
Отдельный пример сезонного хозяйства — поселение Узун-Кол III—VII веков. На нём исследованы загоны для скота, один из которых, по оценке Т. М. Минаевой, мог вмещать 1200—1500 овец; в жилищах и связанном с поселением могильнике обнаружены кости мелкого и крупного рогатого скота. Памятник интерпретировался как место летнего выпаса.Коробов Д. С. Система расселения алан Центрального Предкавказья в I тыс. н. э. (ландшафтная археология Кисловодской котловины). Т. 1. М.; СПб.: Нестор-История, 2017. С. 192—193 (официальный PDF Института археологии РАН). В историографии предлагалась и модель дальнего отгонного овцеводства, при которой мелкий рогатый скот летом перегоняли в горы, а зимой — на равнину; Коробов рассматривает её наряду с более локальной внутригорной сезонной системой.
Совокупная площадь предварительно выделенных древних загонов превышала 200 тыс. м². По теоретическому расчёту Коробова, использовавшего нормативы содержания скота и этнографические сведения о составе карачаевского коша конца XIX — начала XX века, их совокупная вместимость могла составлять около 2800 лошадей, 7400 голов крупного рогатого скота и более 93 тыс. овец. Исследователь отмечает, что все эти загоны вряд ли использовались одновременно, и допускает их последовательное использование при сезонных перемещениях стад.