Ростовщи́чество монастыре́й Руси́
Осуждение ростовщичества в анналах церкви Православие в средневековой Руси формально осуждало любое ростовщичество, так называемый заём денег «в рост» (смотри статью Ростовщичество раздел «Ростовщичество и религия»), опираясь на Священное писание, но в отличие от католичества в Европе на Руси никаких кар (отлучение, анафема) к ростовщикам вне самой церкви Русская Православная церковь не принимала. Внутри церкви ростовщичество осуждалось на основании того, что в Правилах св. Апостолов (правило 44) сказано: епископ, или пресвитер, или диакон, лихвы требующий от должников или да перестанет, или да будет извержен. Осуждается церковное ростовщичество и сейчас — смотри те же Правила св. Апостолов на сайте Миссионерского отдела Московской епархии. Владимирский собор 1274 года вынес указание о проверке кандидатов в священники и дьяконы: — не грешны ли блудом, убийством, насилием, а также ростовщичеством (текст на древнерусском). Однако это правило в средневековье постепенно стиралось жизненными реалиями.
Хозяйственный рост монастырей за счёт неприкосновенности Монастыри Руси, наряду с религиозной всегда вели активную хозяйственную деятельность. Для средневековых княжеств Руси именно монастыри были ведущими культурными, экономическими, торговыми и, позднее, финансовыми центрами. В тяжёлые для княжеств времена монастыри (пользуясь своей неприкосновенностью) оставались опорой экономики, помогали и ссужали деньги, еду, сельскохозяйственный инвентарь, посевной материал, лошадей и скот, и даже доспехи разным слоям общества. Неприкосновенность монастырей, епархий и их имущества для местных властей и даже для монгольских захватчиков была важным фактором и становления и развития. Эта неприкосновенность со стороны монгольских ханов гарантировалось и в самой Золотой Орде (Сарайская епархия действовала в Орде с 1261 по 1454 год) и на территории русских княжеств, сразу после нашествия, по не сохранившемуся (но упомянутому в других источниках) ярлыку хана Батыя, потом по ярлыку хана Менгу-Тимура русскому духовенству и монашеству от 10 августа 1267 года. Эти ярлыки были многократно подтверждены: ярлыком хана Токты, выданным митрополиту Петру, 12 апреля 1308 года (не сохранился), потом ярлыком ханши Тайдулы от 25 сентября 1347 года, потом ещё одним её ярлыком митрополиту Феогносту от 4 февраля 1351 года, и ещё одним её ярлыком митрополиту Алексею от 11 февраля 1354 года (в ярлыке он назван митрополитом в некотором роде «авансом», так как его поставили митрополитом в Царьграде только осенью 1354 года), потом ярлыком хана Бердибека тому же митрополиту Алексею 1357 года — и т. д. Все эти ярлыки и воля ордынских ханов при всех исключениях — к примеру митрополит Феогност в 1342 году во время поездки в Орду перенёс всякие истязания, раздарил до 600 рублей сильным людям, но настоял на том, что хан Джанибек не брал с церкви ежегодную дань, а утвердил за церковью все её прежние льготы новым ярлыком — сделали православные монастыри своего рода островками стабильности и процветания среди разорённой нашествиями и данью земли.
Неотчуждаемость церковных земель позже потребовалось защитить и внутренними законами, так как с освобождением от ига Золотой Орды великокняжеская, а затем царская власть, стала нервно реагировать на старые ханские ярлыки церкви. Собор русских святителей 1503 г. принял к сведению ханские ярлыки и дал следующее постановление: Святители и монастыри земли держали и ныне держат, а отдавати их не смеют и не благоволят, понеже вся таковая стяжания церковная — Божия суть, возложена и наречена и дана Богу и не продаема никому же никогда же и в век века. На Стоглавом соборе то же самое правило выражено так: Отчин и сел, которые даны на поминок церквам без выкупа, и иных церковных и монастырских земель и прочих недвижимых вещей, по священным божественным правилам, ни отдати, ни продати, но крепко хранити и блюсти (под угрозой низвержения для епископа, изгнания из монастыря для игумена и отлучения — для прочих: Стоглав казан, изд., с. 338—341).
Таким образом, первоначально закреплённая в ярлыках ханов, а затем в законах Великого Княжества Московского неотчуждаемость церковных земель сыграла огромную роль Затем этот принцип был ещё раз подтверждён в Соборном Уложении 1649 года. Помимо неотчуждаемости земель монастыри обладали определённым иммунитетом к законам своего времени. Многие историки (например М. С. Черкасова) выделяют в монастырском иммунитете целых три составляющих: административно-судебный — невъезд должностных лиц государства на его территорию, право не платить печатных, подписных и явочных пошлин при оформлении грамот, освобождение от дани, полная несудимость старцев, слуг, купчин, крестьян от местных властей, тарханные грамоты (освобождение от любых судов, кроме уголовных), своя «губная» организация, суд, тюрьма. финансовый — монастырь мог сам платить ямские деньги «на Москве в казну» не пуская к себе сборщиков налогов, подсчёт вёлся по своей окладной единице — «выти», а не с государственной единицы — «сохи», все выплаты налогов производились самим монастырскими властями, монастырские крестьяне часто освобождались от ямской, подводной и кормовой повинности с запустевших земель. таможенный статус — беспрепятственный проезд торговых экспедиций монастырей за рыбой и солью, хлебом (а также при закупке мёда, хмеля и других товаров), неподсудность персонала таких экспедиций. Кроме того с монастырей не взимались пошлины: осмничее, костки, мостовщина, мыт, тамга, весчее, померное, пятно, а за лишнюю кладь с монастырского судна брались не таможенные пошлины, а фиксированный оброк (или просто отказывалось в контроле «ни целовальников к тамге ни к мыту, ни к збору и перевозу не емлют»).
Земельные владения как метод сохранения доходов В результате таких весомых льгот и гарантированной безопасности монастырей богатые люди Руси в те лихие года видели в монастырях единственное место, где их богатства могут быть сохранены для этого мира и для духовного благополучия в мире ином. Других надёжных мест для богатства просто не было: ни земля (которую могли отобрать), ни торговля (рисковое дело в те времена), ни дружина (которую могли победить), ни недвижимость, ни запасы (которые легко уничтожались) — все они не гарантировали сохранения кровных сбережений в следующем витке войн, переворотов и набегов завоевателей с постоянным гнетом дани, с периодическими неурожаями и морами.
Пожертвования церкви и особенно монастырям в нестабильные времена принимали широкий размах. В то время как бояре и служилые дворяне, дружинники, купцы и богатые крестьяне теряли свои вотчины и крепостных холопов от войн, мора и репрессий, а также беднели, неся бремя военных расходов и бесконечных выплат дани, монастыри, получая пожертвования, неуклонно накапливали богатства. Постепенно приобретая земельные угодья у населения, через акты дарения и ссуды (как денежные, так и продовольственные) монастыри становились крупными землевладельцами. Вполне логично, что земельные владения рассматривались монастырями как наиболее безопасный, перспективный и солидный способ накопления и сохранения капитала, а заодно и в час набегов помогали сохранять жизнь крепостных крестьян. Согласно оценке историка Платонова в конце XVI столетия в руках духовенства, митрополита, архиерейских кафедр и монастырей находилось до 37 % (2/5) всей обрабатываемой пашни Русского царства, а также леса и покосы.
Аналогичный подход обращения капитала в земельные наделы применялся и руководством монастырей-заимодавцев в Западной Европе эпохи Средневековья.
Конфликт в клире по вопросу ростовщичества и земельных владений О распространённости на Руси самой практики выдачи монастырями ссуд под проценты, в том числе так называемых «процентов на проценты» (смотри статью Сложные проценты) говорит яростное осуждение этих действий, звучащее уже в начале XVI века от отдельных представителей православной церкви, так называемых «нестяжателей». «Нестяжатели» — монашеское движение в России, в конце XV и первой половине XVI веков, выступавшее против монастырского землевладения и ростовщичества. Основатель движения святой преподобный Нил Сорский особо отмечал, что в хозяйственной деятельности монастырей можно использовать чужой, наёмный труд, но не угнетение крепостных крестьян стяжания же, по насилию от чужих трудов собираемые, привносить совершенно нам не на пользу. «Нестяжатели» не желали передачи государству церковных земель (исходя из запрета отчуждения церковной собственности), но настаивали на перераспределении земель внутри самой Церкви: владения чёрного духовенства (монастырей) должны перейти в распоряжение архиереев церкви.
Известный последователь движения «нестяжателей» насельник Кирилло-Белозерского монастыря Вассиан (Патрикеев) писал: Мы, волнуемые сребролюбием и ненасытимостью, всевозможным способом угнетаем братий наших, живущих в селах, налагая проценты на проценты
Монах Максим Грек высказался ещё категоричнее: Мы же не только остаемся бесчувственными и не сострадательными к такой их горькой участи и не удостаиваем их никакого утешения, хотя имеем заповедь заботиться милостиво о терпящих убожество и скудость житейских потреб, но ещё и весьма бесчеловечно увеличиваем для них эту их скудость ежегодными требованиями обременительнейших ростов за взятое ими у нас взаём серебро, и никогда не прощаем им этой ежегодной уплаты, хотя бы в десять раз уже получили с них данное в долг. И не только угнетаем их этим способом, но ещё, если бы кто, по причине крайней нищеты не мог внести процентов на наступающей год, то требуем с него — о бесчеловечие! — другие проценты; если же не могут внести, отнимаем у них все, что имеют, и выгоняем их из своих сел с пустыми руками.
В «Повести страшной и достопамятной и о совершенной иноческой жизни» он снова клеймит бесчеловечное ростовщичество применительно к монастырям (Источник: Памятники литературы Древней Руси. Конец XV — первая половина XVI века. М., 1984, С. 483)
«Нестяжатели» противопоставляли себя другой мощной монашеской группировке, позднее названной «Иосифляне» в честь монаха Иосифа Волоцкого, а затем основателя и настоятеля (1479—1515) Иосифо-Волоцкого монастыря, который настаивал на полезности монастырского землевладения, отстаивал необходимость украшать храмы росписями, богатыми иконостасами и образами, применял ростовщичество в хозяйственной деятельности. Неслучайно 7 декабря 2009 года по благословению патриарха РПЦ Кирилла именно он — святой (канонизирован в 1579 году) преподобный Иосиф Волоцкий — был объявлен покровителем православного предпринимательства и хозяйствования.
«Иосифляне» одержали верх в борьбе и нейтрализовали своих оппонентов. В 1525 году Максим Грек на Соборе был обвинён в ереси и в сношениях с турецким правительством, затем в 1531 году на другом Соборе он был осуждён вторично за порчу (правку) церковных книг. Там же Вассиан (Патрикеев) был обвинён в ереси митрополитом Даниилом (который стал настоятелем Иосифо-Волоцкого монастыря после смерти Иосифа Волоцкого). Оба «нестяжателя» были заключены именно в этот известный как место заточения врагов государевых и еретиков Иосифо-Волоцкий монастырь (ныне просто Волоколамский монастырь). Там Вассиан Патрикеев быстро умер, а Максим Грек был переведён в другой монастырь и реабилитирован уже после 1547 года, что было куда более благоприятным исходом по сравнению с сожжением еретиков в 1504 году по призыву того же Иосифа Волоцкого.