Влади́мир Миха́йлович Ту́рок-Попо́в (, Царицын — 23 сентября 1981, Москва) — советский историк, доктор исторических наук (1957). Специалист по странам Центральной и Южной Европы. Награждён Почётным крестом за заслуги в области искусства и науки I класса Австрийской республики, болгарским орденом Георгия Димитрова, некоторыми советскими государственными наградами.
Родился в Царицыне в купеческой семье, в годы Гражданской войны эмигрировал с родителями в Вену, где примкнул к коммунистическому студенческому движению и за утверждение, что прибыл «из Турции», получил прозвище «Турок», ставшее его псевдонимом. Из-за белоэмигрантского происхождения по приезде в СССР он предпочёл остаться беспартийным, работал в Международном аграрном институте при Коминтерне, а после чистки 1933 года и добровольной ссылки с женой в Сибирь вернулся в Москву и стал младшим научным сотрудником Института истории РАН.
Несмотря на конфликты с начальством и давление (в том числе 12-часовой допрос в НКВД), он защитил докторскую диссертацию по истории Австрии (1957). В 1961 году опубликовал статью «Историк и читатель» с критикой догматизма, а в 1964 году на конференции в Будапеште дерзко выступил против румынского тезиса о Трансильвании, после чего стал активно ездить за рубеж. В 1977 году в Вене награждён орденом «За науку и искусство», до конца жизни оставался независимым учёным, собиравшим нелицеприятные свидетельства о Сталине. Умер в 1981 году.
Биография Владимир Михайлович Турок-Попов (паспортная фамилия) родился в городе Царицыне (ныне Волгоград) 5 января 1904 года по новому стилю. Отец — купец 2-й гильдии, торговал лесом. В годы Гражданской войны семья эмигрировала в Константинополь, затем переехала в Вену.
В Венском университете сблизился со студенческой группой . В 16 лет, следуя коммунистическим принципам, ушёл из семьи и перестал взаимодействовать с родителями. О своём происхождении говорил, что отец — купец, но умалчивал о том, что он белоэмигрант. На вопрос, откуда приехал, отвечал: «Из Турции», — за что получил прозвище «Турок», ставшее его псевдонимом и частью фамилии. Члены группы жили в студенческом бараке в Гринциге. Турок проводил много времени в венских кафе, которые служили политическими клубами. Научился говорить и писать на основных языках Восточной Европы. Благодаря знанию языков и привычке больше слушать, чем говорить, стал хорошо информирован о событиях в регионе. Через советского полпреда начал сотрудничать с Российским телеграфным агентством. В июне 1923 года, после переворота в Болгарии, по просьбе полпреда составил подробный доклад о ситуации в Болгарии.
В Вене завязал дружеские связи с деятелями коммунистического движения Австрии и Восточной Европы, в том числе с Георгием Димитровым, у которого работал секретарём по Балканской федерации. Через несколько лет вместе со старшим братом решил переехать в СССР. В Москве два года пытался вступить в ВКП(б), однако, осознав, что при его биографии членство в партии может стать гибельным, предпочёл остаться беспартийным.
Перешёл на научную работу: сначала референтом генерального секретаря Крестинтерна И. А. Теодоровича, затем научным сотрудником Международного аграрного института (МАИ) при Коминтерне в отделе Центральной и Восточной Европы. В МАИ познакомился с К. А. Антоновой (впоследствии женой). В 1933 году после партийной чистки (критики в адрес дирекции) они с Туроком вынуждены были уйти из института. Турок долго оставался безработным из-за негативных секретных характеристик с прежнего места работы.
В 1936 году мать Антоновой была арестована, в 1937 году Антонову выслали в Омск как члена семьи репрессированной. Турок добровольно поехал с ней. Благодаря обращению к капитану ГПУ по-венгерски им разрешили выбрать место ссылки. Они отправились в Тару, работали плановиками в леспромхозе, маслопроме. В 1939 году Антоновой разрешили вернуться в Москву (вторая волна возвращения). Турок несколько месяцев добивался в НКВД предоставления комнаты взамен конфискованной квартиры матери. Комната была получена, но затем началась судебная тяжба с вернувшейся из лагеря прежней владелицей. В народном суде решили в её пользу, в городском — в их.
Турок занялся редактированием переводов воспоминаний Отто Бисмарка для серии книг по истории дипломатии. После начала войны эвакуировался с женой в Ташкент, затем преподавал в Дипломатической школе в Фергане, в 1943 году переведён в Куйбышев, затем вернулся в Москву.
Поступил в аспирантуру Института истории АН СССР. Темой диссертации под руководством Ф. О. Нотовича избрал Локарнскую конференцию 1925 года. Одновременно редактировал научные переводы для серии по истории дипломатии, преподавал в Педагогическом институте им. Ленина и Московском институте востоковедения. В 1943 году, после возвращения институтов АН из эвакуации, продолжил работу. Защитил кандидатскую диссертацию, стал младшим научным сотрудником Института истории, единственным беспартийным в секторе. Заключил договор с Госполитиздатом на издание диссертации о Локарнской конференции, но из-за редакторской правки расторг договор, выплатив аванс, и передал рукопись в Издательство АН. Книга вышла в 1949 году. Дальнейшей темой избрал новейшую историю Австрии, однако работа была затруднена из-за ограниченного доступа к зарубежным материалам спецхранов для беспартийного сотрудника.
После войны из-за жилищной проблемы и отсутствия прописки Турок и К. А. Антонова (ещё не оформленная как жена) пошли на фиктивный брак Турока с Верой, дочерью умершего венгерского политэмигранта. Вскоре вышел новый закон, крайне затруднивший развод, поэтому фиктивный брак продлился до 1947 года, когда Вера ждала ребёнка от другого человека.
В 1945 году в «Комсомольской правде» появился фельетон, где Турока необоснованно обвинили в устройстве знакомого в аспирантуру за жильё. Газета опровержений не дала, и Турок долго оставался опозоренным.
С 1944 по 1957 год Турок работал младшим научным сотрудником Института истории, оставаясь единственным беспартийным в секторе. Он пользовался неформальным влиянием, помогал аспирантам (в том числе будущему академику Ю. А. Писареву), но конфликтовал с начальством, которое не любило его за независимость и остроумие. Когда дальние родственники сообщили, что родители Турока живут в Париже и хотят вернуться в СССР, Турок и Антонова написали им письмо, в скрытой форме отговаривая от возвращения. Отец вскоре умер, мать не решилась ехать одна
В 1947—1948 годах Турока вызвали в НКВД на Кузнецкий мост. Допрос длился 12 часов: следователи расспрашивали о «криминальных» пунктах биографии (отец-купец и белоэмигрант, отказ от вступления в ВКП(б), репрессированная тёща) и о его восточноевропейских знакомых. Турока отпустили, но напряжение сказалось на здоровье. Позже он понял, что это была подготовка процессов над Ласло Райком и Трайчо Костовым.
В 1952 году за статью о Германии для тома «Всемирной истории» Турока уволили, обвинив в том, что он «даёт историю контрреволюции» и пользуется буржуазными источниками (с. 19). Поддержанный несколькими коллегами, он добился отсрочки увольнения до сдачи книги по истории Австрии. В июле 1953 года, после острого обсуждения (выступило 63 человека, большинство — в его пользу), рукопись рекомендовали к изданию — это стало победой Турока.
Первый том «Очерков истории Австрии 1918—1929» вышел в 1955 году. На XX съезде КПСС Турок передал книгу лидерам австрийской компартии, которые поместили положительные рецензии в австрийской и советской печати. Несмотря на болезнь (операция, начинающийся паркинсонизм), Турок защитил докторскую диссертацию весной 1957 года (из 20 членов учёного совета двое голосовали против, двое воздержались). В 1958 году ВАК утвердил степень доктора наук. Перед защитой его перевели в старшие научные сотрудники.
В 1961 году в «Литературной газете» Турок опубликовал статью «Историк и читатель», где критиковал серые, догматичные работы и называл конкретные фамилии историков — как хороших, так и отрицательных примеров. После этого в редакцию приходило множество положительных писем, однако названные в статье лица были крайне возмущены. 3 марта 1961 года в «Литературной газете» состоялось публичное обсуждение статьи Турока «Историк и читатель». На нём присутствовали не только историки, но и физики, литературоведы. Выступил 21 человек, 19 из них в основном в поддержку Турока. После этого его имя стало известно среди интеллигенции Москвы и Ленинграда
В 1961 году реорганизовался Институт славяноведения АН СССР (позже — и балканистики). Новый директор И. И. Удальцов набирал молодёжь, которая уговорила Турока перейти из Института истории. Турок согласился. В новом институте его широкий кругозор и знание разных стран Восточной Европы оказались очень востребованы; он участвовал в обсуждении многих работ, а сам «отдыхал душой» после преследований в прежнем институте. В 1963 году вышел второй том его «Очерков истории Австрии». Тогда же Турок задумал публиковать воспоминания о коммунистических деятелях 1920-1930-х годов под названием «Улица Коминтерна». Успел написать шесть очерков, опубликовал пять из них в сборниках института. В институте (в особняке в Трубниковском переулке) Турок часто сидел в центральном зале с колоннами, вокруг собирались сотрудники. Он рассказывал «Новеллы» — о судьбах людей 1920-1930-х годов (Ф. Ф. Раскольникове, М. И. Закревской-Бенкендорф-Будберг и др.), а также любил слушать и рассказывать политические анекдоты. Начальство косилось на эти беседы. В 1964 году Турок впервые выехал за рубеж — в Будапешт на III Международную конференцию о распаде Австро-Венгрии, в составе советской делегации под руководством Ю. А. Писарева.
На конференции о распаде Австро-Венгрии в 1964 году румынская делегация во главе с Мироном Константинеску (член ЦК румынской компартии) представила доклад об однонациональности Румынии и исконно румынском населении Трансильвании, ссылаясь на решение собрания в Алба-Юлии (1 декабря 1918 г.). Турок выступил в прениях, похвалив доклад за большую работу, но заметил, что руководство румынской компартии всегда было интернациональным (болгарин Борис Стефанов, бессарабец Павел Ткаченко, еврей Макс Гольдштейн и др.), а решение в Алба-Юлии было вынужденным, так как румынская армия бесчинствовала в нерумынских сёлах. Он говорил более получаса (аудитория продлевала время). Австрийский историк-коммунист заметил: «Ты вводишь людей в заблуждение, они будут думать, что все советские историки такие». Выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы: румыны не ожидали атаки с советской стороны, а советские делегаты были поражены дерзостью Турока (выступил без согласования с Москвой). Писарев был недоволен. Константинеску связался с Георгиу-Дежем, тот велел заявить о некомпетентности Турока, но не обострять отношения. В Москве Писарев подал формальный доклад в Президиум АН; Хвостов спросил: «Что Вы так формально написали?», но инцидент остался без последствий.
После Будапешта Турока начали персонально приглашать на конференции за границу. Беспартийный Турок стал выезжать по несколько раз в год (Австрия, Венгрия, Болгария, Чехословакия, Югославия, ГДР, Финляндия). В 1969 году в Вене познакомился с Бруно Крайским, который, став канцлером Австрии, в 1972 году создал Историческую комиссию по истории Австрии и пригласил Турока. Турок настоял на включении трёх австрийских историков-коммунистов.
Турок принимал иностранцев, но для безопасности старался, чтобы при этом присутствовало начальство или переводчик, кто мог донести, что никаких заговоров не ведётся. О встречах с послом Австрии В. Водаком извещал курировавшего Австрию в ЦК Молчанова (чиновника, который, по словам Фюрнберга, «понимает уже каждую пятую шутку»). Водак через Турока доносил до советского начальства идеи о роли Австрии как посредника между Западом и Востоком.