«Евтидем» (), или «Спо́рщик» (), — сократический диалог Платона, представляющий собой одновременно сатирическое изображение софистического «эристического» метода и серьёзный моральный просветительский текст, направленный на обучение добродетели. Платон использует в нём образы двух софистов, и его брата Дионисодора, которые утверждают, что способны мгновенно научить добру, и молодого ученика Клиния, которому они пытаются доказать необходимость философии. Сократ, рассказывая о происшествии в палестре у Ликея, ставит под сомнение их метод, основанный на лингвистической игре, показывая, что их «обучение» лишь заставляет замолчать собеседника, а не приводит к истинному познанию. Диалог также содержит исторические указания: действие происходит в конце V века до н. э., после основания Фурий в 444 году до н. э., что позволяет датировать его драматическую дату примерно 420 годом до н. э. Сократ подчёркивает, что истинное «протрептическое» учение должно вести к доброте, а не к демонстрации софистической сообразительности.

Диалог не имеет формальной темы и посвящен скорее методу, нежели конкретной философской проблеме. Диалог открывается беседой Сократа с другом Критоном, которая быстро переходит в рассказ философа о недавней встрече. Сократ описывает, как он повстречал двух братьев-софистов, Евтидема и Дионисодора, и пытался у них учиться. Среди присутствовавших были их последователи и несколько заинтересованных юношей, особо выделяются двое влюблённых — Клиний и Ктесипп. Поднимаемые софистами эпистемологические трудности не исследуются глубоко. «Евтидем» противопоставляет различные методы обучения: сократовский опрос и софистическое запутывание, или, в технических терминах, диалектику и эристику. Повествовательная часть диалога представляет серию взаимных словесных выпадов. Сначала идет вопросно-ответная последовательность между софистами и мальчиком Клинием, которого приводят в замешательство их внезапные парадоксы. Затем вмешивается Сократ и пытается восстановить уверенность Клиния более терпеливой серией вопросов, предлагая в качестве альтернативы протрептический образец воспитания. Когда софисты снова получают слово, они не следуют примеру Сократа, а выдают новые словесные ухищрения. Основное внимание они переключают на Сократа, но затем втягивают в спор Ктесиппа, который горячо отрицает их утверждение, будто бы он желает Клинию «не быть» из-за перемен при улучшении. Разговор накаляется, Ктесипп язвит, софисты насмехаются. Опасаясь ссоры, Сократ вновь начинает опрос Клиния с того места, где остановился, и на этот раз Клиний отвечает более глубоко, что вызывает удивление Критона. Прогресс Клиния, однако, недостаточен для разрешения вопроса, и Сократ снова взывает к Евтидему. Следует очередная демонстрация абсурдных аргументов, в которой Ктесипп, уже усвоивший софистические трюки, также принимает участие, стремясь покрасоваться перед возлюбленным. В итоге Сократ оказывается вынужден прийти к нелепому и даже кощунственному выводу, что шокирует его, но лишь забавляет Ктесиппа. Завершающие комментарии Критона частично выражают его собственное недоумение от услышанного — он не понимает, зачем Сократ связался с шарлатанами, и частично перекликаются с критикой в адрес Сократа и софистов, которую он слышал от анонимного свидетеля беседы. Эту фигуру обычно отождествляют с Исократом.

Место в платоновском корпусе

Относительная хронология По мнению Альфреда Тейлора, «Евтидем» отличается от других произведений Платона духом откровенного фарса, являясь не более чем занимательной сатирой на эристиков, которые считают особым искусством заставлять замолчать любого собеседника, пользуясь двусмысленностью языка. Однако подлинная цель диалога серьёзнее и носит моральный характер. Она проистекает из претензии софистов века Перикла научить «добродетели». Чтобы привлечь ученика, необходимо убедить его, во-первых, что добродетели можно научить, а во-вторых, что именно данный учитель способен это сделать. Этим объясняется возникновение особого литературного жанра — протрептической речи, цель которой — склонить слушателя к философской жизни. Истинная задача «Евтидема» — показать прямоту, простоту и силу сократического увещевания, обращённого к юноше; дурачества же двух софистов служат лишь комическим фоном.

Как и для всех прочих произведений Платона, дата создания «Евтидема» не известна, однако нетипичным является его неопределённое положение в трёхчастной классификации («ранние», «средние», «поздние») диалогов. В ранней платоноведческой литературе присутствовала тенденция относить диалог к «ранней» группе, в более современных исследованиях его датируют как «поздний среди ранних». В целом, исследователи согласны с тем, что «Евтидем» создан раньше, чем «Теэтет». Стилометрические методы, развиваемые с XIX века, дают противоречивые результаты для диалогов, считающихся написанными до «Государства» (к ним относят и «Евтидем»). Джерард Леджер (Gerard R. Ledger) в 1989 году включил диалог в группу «средних», наряду с «Кратилом», «Парменидом», «Государством», «Пиром» и «Теэтетом». Леонард Брендвуд (Leonard Brandwood) пришёл к сходным выводам, но разделил ранние диалоги на две группы, причём «Евтидем» попадает во вторую из них. Внутри этих групп Брендвуд не берётся постулировать какой-либо порядок, кроме утверждения, что «Кратил», «Федон» и «Пир» были, вероятно, последними в периоде, включающем (в алфавитном порядке): «Евтидем», «Горгий», «Гиппий больший», «Лисид», «Менексен», «Менон». Пауль Наторп назвал «Евтидем» дополняющим приложением к во второй части «Теэтета», где нелепые ситуации только намечены. Противоположные мнения высказывались о взаимном порядке создания «Евтидема» и «Софиста».

Наиболее спорным является порядок «Горгия», «Евтидема» и «Менона». Большинство современных исследователей согласны с тем, что «Горгий» предшествует «Менону» в связи с отсутствием пифагорейских тем бессмертия и припоминания. Доводом в пользу помещения «Евтидема» после «Горгия» является демонстрируемое им родство с «Меноном» с точки зрения словоупотребления. При таких предположениях единственным ориентиром для абсолютной датировки диалога является первое путешествие Платона на запад, датируемое 388—387 годами до н. э., поскольку большинство современных исследователей помещают «Горгий» после его возвращения из Сицилии. Грегори Властос, в рамках своих теоретических построений, счёл необходимым ввести особую «переходную» категорию между ранними и средними диалогами, чтобы поместить «Евтидем» между «Горгием» и «Меноном». В XX веке такой подход стал доминировать в англо-американском платоноведении, в результате чего диалог стали классифицировать как «поздний ранний» или «ранний средний», что на практике означает помещение его перед «Меноном».

В начале XX века сформулировал дилемму относительно датировки «Евтидема» следующим образом: либо его зрелую логику следует относить к раннему произведению, либо надо признать, что позднее произведение может обнаруживать комическую живость стиля и чисто драматический поиск сути политического искусства. Лучшим, по мнению Уильяма Гатри, итогом многолетней дискуссии являются слова британского философа Яна Кромби (Ian MacHattie Crombie): «его [„Евтидема“] датировка на самом деле неважна».

Значение в учении Платона Исторически существует три парадигмальных подхода к интерпретации Платона, из которых в настоящее время актуальны два последних: систематизирующая и аллегорическая неоплатоническая, опирающаяся на исследования Фридриха Шлейермахера «романтическая», и «эзотерическая» («тюбингенская»). Подход Шлейермахера в своей основе имеет предположение, что учение Платона полностью изложено в его подлинных диалогах, тогда как «тюбингенцы» постулируют сокрытый характер этого учения. Многие исследователи, вслед за Шлейермахером, читают платоновскую теорию идей полностью изложенной в диалогах. В зависимости от того, согласен ли тот или иной исследователь с тезисом о развитии главной идеи Платона с течением жизни философа, меняется значение, придаваемое времени создания диалогов. Наконец, в зависимости от полноты раскрытия главной темы внимание исследователей к конкретным диалогам различается. В «эзотерической» парадигме «Евтидем» является характерным примером обращения с сокрытым знанием как со стороны якобы им обладающих софистов, так и самого Сократа. По словам немецкого философа Томаса Слезака, Сократ действует в «Евтидеме» «эсотерически»: он располагает более глубоким знанием обосновывающего характера, но не видит никакой нужды излагать его участникам этого разговора, отчасти не имеющим достаточной предварительной подготовки, а отчасти принципиально непригодным к философии.

«Евтидем», чья датировка крайне неопределённа, а рассматриваемые в нём темы считаются периферийными, пользуется относительно слабой популярностью как объект исследования. «Тюбингенец» Т. Слезак полагает, что пренебрежение «этим шедевром платоновского юмора» проистекает из непонимания того фона, на котором следует читать «Евтидем», и того более широкого контекста внутри платоновской философии, в который он встраивается.

Цель диалога По наблюдению английского классициста XIX века , «Евтидем» был написан в состоянии необычного раздражения, объясняемого скорее причинами более личного свойства, нежели постоянным противостоянием Платона и софистов. Обычно полагают, что это гневное чувство было порождено завистливыми нападками соперничающих учителей, и предпринималось множество попыток опознать лиц, чьи учения критикуются или шаржируются как в основной части диалога, так и в портрете логографа в конце диалога. По поводу личности безымянного собеседника Сократа высказывались различные мнения: Исократ, Антисфен, Антифонт, Фрасимах или Поликрат. Высказывалась также мысль, что он олицетворяет скорее тип или философскую школу (например, мегарскую), нежели определённое лицо.

По мнению Уильяма Гатри в диалоге Платон ставил перед собой задачу показать, как резко Сократ отличается от «спорщиков», с которыми в глазах многих он отождествлялся. Именно их «эристическую сноровку» хотел бы приобрести Сократ. Слово «эристика» было широко распространено, и по сути то, что для одного было философией, для другого было эристикой. В глазах Исократа Платон и другие сократики были такими же эристиками, как любой софист — по мнению Платона. Потому последнему было жизненно важно продемонстрировать отличие между эристикой и сократической диалектикой. Некоторые из уловок и ложных дилемм, которые Платон изобразил в «Евтидеме», используются самим Сократом в других диалогах. Метод заключался в требовании сделать бескомпромиссный выбор между двумя альтернативами, когда все, что было нужно, — добавить оговорку или признание двусмысленного словоупотребления. Сократ использует это средство в «Гиппии меньшем», когда, обосновывая мысль, что добровольные грешники лучше невольных, он заставляет Гиппия согласиться, что лучник, промахивающийся намеренно, лучше того, кто делает это по неумению. Уточнение Гиппия «в стрельбе из лука — да» отклоняется, как и Евтидем отклоняет попытку самого Сократа добавить к высказыванию «ты всегда знаешь посредством одного и того же» уточнение «да, когда я знаю». Аналогично в «Гиппии большем» Гиппий получает возможность выбрать только одну из двух альтернатив: заставляет ли красота вещи быть или только казаться красивыми? В «Евтидеме» Евтидем играет на двусмысленности ποιεῖν («изготовлять» или «делать»), но в «Хармиде» уже Сократу требуется напоминание, что это не синоним πράττειν.