Паравоенные формирования усташей (также усташская милиция и дикие усташи; ) — собирательное обозначение местных вооружённых групп, возникших после провозглашения Независимого государства Хорватия (НГХ) и наиболее активно действовавших весной и летом 1941 года. Они выступали от имени усташского движения, но не входили в официальную структуру Усташской войницы и не подчинялись установленной командной иерархии. Группы создавались по местной инициативе из сторонников нового режима, нередко при содействии усташских функционеров и вернувшихся из эмиграции членов движения.
Паравоенные отряды участвовали в преследованиях, грабежах, поджогах и массовых убийствах сербов. Их действия стали одной из главных непосредственных причин расширения вооружённого восстания против режима НГХ летом 1941 года. В августе—сентябре 1941 года центральные власти распорядились распустить неподконтрольные группы; к концу года их численность и активность резко сократились, а большинство участников перешло в Усташскую войницу. Позднее руководство НГХ использовало образ «диких усташей» для перенесения ответственности за массовое насилие на якобы неуправляемые местные элементы, хотя исследователи связывают их возникновение и деятельность с политикой и поддержкой руководства усташского движения.
Возникновение и статус Паравоенные формирования начали возникать весной 1941 года одновременно с созданием органов власти НГХ и официальных подразделений Усташской войницы. Режим испытывал нехватку надёжных кадров и поощрял местную мобилизацию сторонников, рассчитывая с их помощью распространить власть на сельские районы и проводить преследование групп населения, объявленных врагами государства. При этом параллельное существование партийных и государственных органов, полномочия которых часто пересекались, создавало условия для деятельности вооружённых групп вне установленной служебной иерархии.
Название «дикие усташи» не относилось к единой организации. В документах и усташской печати наряду с ним употреблялись обозначения «крестьянские усташи», «нерегулярные усташи», «так называемые усташи» и «сельские стражи». В узком смысле так называли вооружённых гражданских лиц, которые действовали в интересах режима, не состоя в официальных учреждениях государства или усташского движения. Власти, однако, могли применять это обозначение и к членам движения, нарушавшим распоряжения руководства. Поэтому граница между местными паравоенными группами и отдельными подразделениями Усташской войницы не всегда была чёткой.
Формирования не имели общего штаба, единых штатов, системы подготовки и регулярного снабжения. Их численность и состав зависели от местных условий, а руководителями обычно становились районные усташские функционеры либо влиятельные сторонники движения. Помимо идеологических мотивов, участников привлекали возможности социального продвижения и личного обогащения. Недостаток организованного снабжения усиливал роль грабежа: имущество преследуемого населения использовалось как источник содержания и вознаграждения отрядов.
Связи групп с государственным аппаратом различались. Одни действовали совместно с Усташской войницей как вспомогательная сила, другие самостоятельно проводили аресты, обыски и вооружённые акции. Отсутствие устойчивой цепи командования приводило к конфликтам с Хорватским домобранством, жандармерией и гражданской администрацией; во время операций случались и перестрелки с регулярными подразделениями НГХ.
Численность и распространение Численность паравоенных формирований быстро росла весной и в начале лета 1941 года. По оценке историка Ловро Краля, летом в них состояло от 25 до 30 тысяч вооружённых людей. Для сравнения, в тот же период Усташская войница насчитывала около 4500 человек, жандармерия — около 6000, а численность мобилизованного Хорватского домобранства достигала примерно 45 тысяч человек. Точный состав отдельных отрядов установить невозможно, поскольку единого учёта и штатной структуры у них не было.
Группы действовали в сельской местности по всей территории НГХ. Усташская печать представляла их появление как свидетельство массовой поддержки режима и сообщала о «тысячах крестьян-усташей», якобы просивших направить их против его противников. На практике регулярные подразделения всё чаще привлекали быстро мобилизованных местных жителей к операциям по так называемому «очищению» территорий. Особенно заметные последствия деятельность паравоенных групп имела в Восточной Герцеговине, других районах Боснии, Лике и Северной Далмации, где насилие способствовало распространению восстания.
Рост формирований был связан не только с нехваткой кадров, но и с политикой преследования сербов. В городах арестами, конфискациями и депортациями преимущественно занимались государственные учреждения и органы усташского движения, тогда как в сельской местности основными исполнителями насилия стали части Усташской войницы и действовавшие вместе с ними местные вооружённые группы.
Массовое насилие и расширение восстания Весной и летом 1941 года паравоенные формирования участвовали в облавах, арестах, изгнании населения, разграблении и сожжении домов, а также в массовых убийствах сербов. В документах режима подобные действия нередко обозначались как «очищение» местности. Отряды присоединялись к операциям Усташской войницы или действовали самостоятельно при поддержке местных усташских властей.
По оценке Краля, к концу лета подразделения Усташской войницы и нерегулярные группы совместно убили в сельских районах НГХ более 100 тысяч сербов. Определить, какая часть жертв приходилась непосредственно на паравоенные формирования, невозможно. Погромы, проводившиеся «дикими усташами», историк называл главной причиной перерастания локального сопротивления в широкое сербское восстание.
Особенно тяжёлое положение сложилось в Восточной Герцеговине. В конце июня 1941 года Анте Павелич назначил генерала Владимира Лаксу своим особым уполномоченным для подавления начавшегося там восстания. В донесении от 5 июля Лакса писал, что после первоначального насилия со стороны четников последовали несоразмерные и неуправляемые репрессии: убийства мужчин, женщин и детей сопровождались грабежами и поджогами, а тела погибших сбрасывали в ямы и реки. По его оценке, действия самовольных усташских групп вынудили значительную часть сербского населения бежать с оружием в горы. Он также отмечал их слабую организацию и неподчинение; после прибытия домобранских частей действовавшие в районе группы рассеялись.
В донесении домобранского командования от 4 сентября 1941 года отмечалось, что преступления «диких усташей» против сербского населения в окрестностях Горажде подтолкнули жителей Власеницы и Романии к восстанию. Домобранские командиры опасались, что бесконтрольное насилие не только расширяло сопротивление, но и подрывало дисциплину среди регулярных войск и авторитет государственных учреждений. Расширение восстания, в свою очередь, увеличивало потребность режима во вспомогательных силах, однако участие плохо управляемых групп ещё сильнее осложняло проведение операций.
Запрет и включение в официальные структуры К концу лета 1941 года паравоенные формирования превратились для властей НГХ в серьёзную проблему. Их насилие способствовало расширению восстания, а конфликты с местной администрацией и регулярными войсками нарушали управление. Прекращения действий нештатных групп требовали также представители Италии и Германии, поскольку вызванная ими нестабильность угрожала интересам держав «оси» на территории НГХ.
9 августа Павелич распорядился распустить «диких усташей». Жандармерия, пытавшаяся выполнить этот приказ, столкнулась с сопротивлением влиятельных усташских функционеров; в ряде районов разоружение было сорвано, и в течение августа группы продолжали действовать вопреки приказам руководства. 27 сентября Павелич повторил запрет и потребовал от должностных лиц поддерживать порядок, прежде всего в Западной Боснии.
6 сентября Славко Кватерник приказал командованию Хорватского домобранства решительно пресекать деятельность подобных групп. Он заявлял, что это «не усташи, а дикари и грабители», и требовал предавать их военно-полевому суду. В послевоенных воспоминаниях Кватерник связывал их деятельность непосредственно с Павеличем и ближайшим руководством движения:
Под «расами» () Кватерник подразумевал высокопоставленных усташских эмигрантов из ближайшего окружения Павелича. Их положение не было определено законом; влияние основывалось на личной связи с поглавником, а приказы нередко передавались в обход обычной иерархии. Это послевоенное свидетельство отражало и внутренний конфликт между сторонниками регулярной государственной и военной системы и деятелями, опиравшимися на паравоенную мобилизацию.
В сентябре власти начали публично сообщать об арестах и казнях отдельных участников групп, обвинённых в самовольных убийствах и грабежах. Эти меры проводились избирательно и сочетались с включением бывших «диких усташей» в официальные формирования. К концу 1941 года их численность и самостоятельная активность резко сократились; большинство участников перешло в Усташскую войницу, хотя отдельные местные отряды продолжали существовать.
Сельские стражи Формальный роспуск «диких усташей» не привёл к исчезновению местных вооружённых групп. Обозначение «сельские стражи» () употреблялось уже в 1941 году и охватывало разные по происхождению и подчинённости формирования, поэтому полностью отождествлять их с «дикими усташами» нельзя.
В общине Аладиничи в Герцеговине местный усташский функционер назначил в сёлах руководителей отделений, организовавших вооружённые стражи. Их участники несли караульную службу, выполняли распоряжения местных усташских властей, участвовали в задержаниях и конвоировании сербов, а также в одиночных и массовых убийствах. В документах наряду с организованными усташами упоминались вооружённые крестьяне и милиционеры, причём границы между этими группами оставались размытыми.
В последние годы войны различные милиции и сельские стражи нередко служили для части военнообязанных способом избежать отправки в регулярные части и участия в операциях вдали от дома. Во второй половине 1944 года в создававшиеся соединения Усташской войницы включали усташские охотничьи отряды () — местные вооружённые группы, ранее действовавшие в основном в районах своего проживания. Распоряжение штаба Усташской войницы от 3 марта 1945 года предписывало включать милиции, находившиеся в районах размещения регулярных частей, в состав официальных подразделений. Таким образом, попытки подчинить местные формирования единой военной иерархии продолжались до последних месяцев существования НГХ.
Ответственность и оценки Противопоставление «диких усташей» официальным формированиям имело для режима не только организационное, но и пропагандистское значение. После приказов о прекращении массовых убийств государственная печать представляла паравоенные группы как неподконтрольных центральной власти преступников и противопоставляла их «законной» Усташской войнице. Однако большинство таких групп прекращало деятельность после получения приказов, а оружием и обмундированием их преимущественно снабжал Главный усташский стан. Кроме того, многие крупные убийства организовывали подразделения, направленные из Загреба и действовавшие при содействии местных усташей.
Выступая перед Хорватским государственным сабором 28 февраля 1942 года, Павелич признал, что некоторое число «худших преступников» надело усташскую форму и совершало от имени движения «величайшие беззакония и злодеяния». Историк Йозо Томасевич считал это попыткой перенести ответственность на случайные и преступные элементы. По его оценке, главная ответственность лежала на Павеличе и ядре усташского руководства.